Читаем Новый Мир ( № 1 2012) полностью

Главная героиня «Выдуманного Жучка» немного постарше новичка южной «санатории для костно-туберкулезных детей», то есть героя «Солнечной» — тайного стихотворца Сережи по кличке Броватый. И проживает она в другое время. Но они оба — дети. И написано это для детей среднего и старшего возраста.

Ниже — два фрагмента.

«Санаторию нарочно построили на берегу южного моря, чтобы больные лето и зиму дышали самым чистым, самым теплым, самым целительным воздухом. И так как они лежат здесь почти всегда нагишом, тела у них становятся обветренными, загорелыми, крепкими, и у них понемногу накопляются силы, чтобы победить в себе свою болезнь.

Если они лежат одиноко, на квартире у своих родителей, они, конечно, очень страдают: им скучно и обидно лежать день и ночь без движения и видеть, как здоровые дети тут же, рядом, балуются, бегают, кувыркаются, прыгают.

И все смотрят на них как на мучеников, все говорят им: „ах, бедные”, и от этого им еще тяжелее.

Отец Сережи был известный грузинский актер, мать работала в Музее Революции в Москве, и оба они очень любили Сережу, но все же он измучился за зиму, лежа у них на московской квартире. Они смотрели на него со слезами, ахали и охали над ним, и, глядя на них, он думал, что он самое несчастное существо на всем свете. Прошлое лето он прожил с ними на даче в Каджорах — пролежал на носилках под тенистой акацией, завидуя даже воронам, пролетавшим над ним.

Он был уверен, что в той санатории, в которую его привезли, целый день стоит стон и плач прикованных к постели ребят.

И вот оказывается, что здесь не только не вопят и не стонут, но — вообще не говорят о болезнях: играют с утра до ночи, работают, учатся совсем как здоровые дети. Озорничают, пожалуй, даже почище здоровых. И так много и так громко хохочут, что им то и дело кричат, чтобы они перестали бузить.

И странное дело: те боли, которые казались Сереже невыносимо-мучительными, когда он лежал один, — здесь, в компании с товарищами, не вызывали ни стонов, ни слез.

Реветь в перевязочной считалось вообще неприличным. Туда нужно было отправляться с ухарским и равнодушным видом и говорить надо было не о боли, а о самых посторонних вещах: о ежиках, об апельсинах, о звездах, о фашистах, об Африке…»(Корней Чуковский, «Солнечная»).

«А еще знаете, какое самое главное дело после операции? Улыбнуться. Я серьезно! Если ты не можешь улыбнуться — лишняя жидкость давит на мозг. А если можешь — шунт работает, ничего ему не мешает.