Читаем Новый Мир ( № 1 2012) полностью

Самый яркий и самый общеизвестный, до очевидности и незамечаемости, пример «не вполне человеческой» человечности — куклы. Если отвлечься от нашей привычки к ним с самого детства, это ведь, в сущности, очень странно: для чего человеку — особенно маленькому — нужно, чтобы неодушевленные вещи были на него похожи? Причем во всех решительно культурах и традициях: в религиозных и безрелигиозных, языческих и христианских, у племен палеолита и в современных городах? Как в детстве колотилось сердце от сходства кукол с живыми людьми, игрушечной посуды или железной дороги (это же — куклы предметов!) с их прообразами, наверное, все помнят. Притом завораживала именно неполнота сходства, неточное копирование, скольжение и сквожение непонятно чего — небытия? — в зазоре между подлинником и повторением. Почему нас, даже давно выросших, так задевает, волнует, иной раз и пугает это копирование, удвоение, умножение человеческого мира? (У куклы есть что-то страшно- и притягивающе-родственное с другим мифогенным предметом — с зеркалом.)

Даже теперь, в многократно расколдованном и обезбоженном мире, мы чувствуем, что кукла — вещь магическая: так и провоцирует вступить с ней в какое-то подобие диалога, во взаимодействие, чем-то ей ответить. Она — деликатно, без всякого дидактизма, не всякое слово так умеет — напоминает нам, что мир — живой: «…быть может, именно тысячелетний опыт общения с куклой позволяет нам придавать свойства живого многим другим предметам окружающего мира».

Неужели опять — антропологическая константа?

Игорь Морозов занимается прояснением культурных механизмов того, что переживается как магическое. Они же все совершенно посюсторонние. По крайней мере, могут быть вполне исчерпывающе как таковые описаны. (Правда, магия от этого все равно никуда не пропадает, вот что удивительно.)

Исследование интересно тем, что оно разрастается на глазах. Первоначальной задачей автора, как признается он сам, было изучение только «фактов русской традиционной культуры и славянских параллелей к ним». Однако по мере занятия этой темой в нее втягивалось все больше и больше предметов разных времен и народов, разных типов и назначений… И что же оказалось? Именно то, что мы подозревали: очень похоже на антропологическую константу.