Читаем Новый Мир ( № 1 2012) полностью

Тема следующей книги, которую прозорливый случай вкладывает в наши руки, — как раз очень родственная, хотя, конечно, заметно более традиционная: языки зрительных образов. Историк Елена Вишленкова (профессор кафедры социальной истории НИУ-ВШЭ, заместитель директора Института гуманитарных историко-теоретических исследований им. А. В. Полетаева) обобщает в своей монографии результаты своих многолетних исследований графических образов народов, населявших Российскую империю во второй половине XVIII — первой трети XIX века. Это — гравюры и лубки, карикатуры и роспись на посуде, изразцы и академическая живопись, скульптурная миниатюра и игрушки, чеканка на медалях и рисунки на тканях… — разнообразие, которое было бы практически необозримым, когда бы его не удерживала в жестких рамках общность задач: передача характерных черт представителей тех или иных племен полиэтничной империи. Или тех, что тогда считались характерными. Рассматриваются и словесные комментарии, которыми сопровождали такие изображения современники, весьма иной раз колоритные.

О, сколько смысловых линий сходится — показывает нам автор — в точке образа! Художественные условности и этнографические познания, культурные стереотипы и сознательное стремление власти создать образ идеального подданного… И все это, что совсем удивительно, всякий раз складывается в единый, цельный результат, воспринимаемый глазом — сразу.

Речь идет, таким образом, о культурной оптике в целом во множестве ее измерений. Исследование оборачивается еще и размышлением о коммуникативных (да и когнитивных) возможностях зрительного образа вообще и в частности символических языков, которыми изъяснялись образы в изучаемую эпоху.

В условиях страны «слабоструктурированной и малограмотной» на эти несловесные языки ложилась особенно большая смысловая нагрузка. Они, конечно, очень помогали упорядочивать человеческое разнообразие, проводить границы в культурном поле, маркировать «чужих» и «своих». Но ведь сказанное на таких языках надо было еще уметь прочитывать. Поэтому-то «увидеть русского» было дано далеко не каждому — в точности как черкеса, эскимоса и лугового марийца. Только тому, у кого оптика поставлена.

Правда, видели ли вооруженные этой оптикой реальность «как она есть» или что-то еще — вопрос отдельный. Скорее они эту реальность для себя создавали.