Читаем Новый Мир ( № 1 2012) полностью

Чанцев — читатель искушенный и эрудированный, и часто его собственные аналогии кажутся более сложными и интересными, чем угаданные авторские аллюзии в рецензируемых текстах. Так, например, роман С. Кузнецова становится скорее поводом для разговора (возможно, вызревавшего в течение нескольких лет) о метафизике боли от Сада до Батая, а тексты А. Иличевского во многом оказываются мостом к размышлениям о мотиве смерти у Бланшо и Чорана. Поэтому мимоходом упоминаемые авторы часто вызывают здесь не меньший интерес, чем подробно рецензируемые книги, например, мое внимание в равной степени привлекли как Г. Бенн и А. Мамедов, которым посвящены отдельные главы, так и О. Дадзай и А. Янов, упомянутые лишь мельком. Впрочем, нужно заметить, что игра аналогиями вовсе не ограничивается литературными и философскими текстами — Чанцев то и дело проводит параллели с кинематографом, от Бергмана до Джармуша, и рок-музыкой — от Кейва до Калугина.

Однакокритика 2.0не останавливается на разветвленных сопоставлениях: стоит отметить заявленное уже в авторском предуведомлении стремление обнаружить литературные и социальные тенденции, включить рецензируемые тексты в культурный контекст, выявить глубинные архетипы, обусловившие их появление. Чанцев отмечает важностьработы с памятью: углубление в воспоминания позволяет приблизиться к сложному переплетению индивидуального экзистенциального опыта с национальной историей (тексты об О. Пармуке и П. Экстерхази). А все это в свою очередь позволяет Чанцеву замечать переклички другого уровня: например, общность социокультурных контекстов в послевоенной Японии и постсоветской России.