Читаем Новая опричнина полностью

Вот мы, например, еще с советских времен привыкли ругать строителей, Коммунистическую партию Советского Союза и «лично дорогого Леонида Ильича» за бессовестное превышение смет. И, в общем, эта позиция вполне справедлива – если не вспоминать, что в самом центре Вашингтона стоит колоссальное здание, построенное вообще без сметы. Это здание Международного валютного фонда и Мирового банка – организаций, которые призваны следить за деньгами всего мира. Вот такой уровень интеллекта и контроля за деньгами на глобальном уровне.

Еще бы они таким образом здание Интерпола возвели!

Но возвращаемся к «Большой двадцатке». Это клуб должников и кредиторов по итогам кризиса 1997–1999 годов.

По степени разумности его формирование можно было бы сравнить с тем, как если бы люди начали совместно управлять своими финансами, объединившись потому, что десять лет назад одни из них давали в долг деньги другим. Потом должники как– то рассчитались с кредиторами, отношения сохранились – и вот в кризис про это вспомнили и решили совместно поуправлять финансами… при абсолютном различии как уровня доходов, так и моделей поведения.

На бытовом уровне это невозможно себе даже представить.

А на уровне глобальной политики именно так и происходит.

И вот, сформировав «Большую двадцатку» столь экзотическим образом, представители развитых стран с искренним изумлением обнаружили, что возлагавшиеся на нее надежды оказались напрасны: она не может работать.

В самом деле, ну кто бы мог подумать!

За прошедшие с момента осознания недееспособности «Большой двадцатки» годы вполне можно было – хотя бы в рамках все той же «двадцатки» – выработать формализованные механизмы принятия решений или хотя бы создать постоянный институт экспертов. Ведь когда на глас вопиющего в пустыне не обращают внимания – это обидно для руководителя страны, но экспертам попадать в такую ситуацию не зазорно. Было бы логично, если бы члены «Большой двадцатки» создали по образцу «Большой восьмерки» институт специальных уполномоченных – «шерп» или какой-то постоянный орган (например Секретариат), который сближал бы их позиции и готовил решения.

Это было бы самым логичным путем развития «Большой восьмерки», но ее недееспособность проявилась и в том, что она пошла качественно иным путем: ее члены просто стали чаще встречаться. Раз в полгода.

Впрочем, в условиях кризиса, когда все быстро меняется, это было естественно. Особенно когда первый саммит «двадцатки» не принес никаких результатов и ее членам стало откровенно страшно от осознания «глобальной турбулентности» и «беспрецедентной неопределенности», как это потом было названо…