Читаем Новая эпоха полностью

Люди активно прочёсывали дворы, огороды и окрестности сёл, пытаясь выследить Чуму, но та, словно понимая, что за ней ведётся охота, не показывалась. Ни один подготовленный человек не услышал нежный голосок, окликающий по имени. Иногда у кого-нибудь начинала ныть татуировка, но неприятное ощущение очень быстро исчезало, словно нежить убегала, увидев защитника поселения. Возможно, она чувствовала угрозу — все дружинники были вооружены арбалетами и осиновыми болтами, но точно никто не мог сказать.

К сожалению, особых успехов не было. Чума косила целыми семьями, всего за неделю погибло двести восемьдесят человек из четырёх с половиной тысяч, и такими темпами Приречье могло опустеть очень быстро. Абсолютно все знали, как себя вести в целях безопасности, но Чума всё же умудрялась находить жертв.

Хромушка с той первой чумной ночи ни разу не была в гостевом домике ведьмы, спала урывками здесь же, в конторе, на продавленном диванчике, который стоял на втором этаже в малюсеньком кабинете. Остальное время Соня проводила на небольшой площади перед сельсоветом, клубом и давно закрытой церковью — просматривала охотников за Чумой. Во время дождя и зноя пряталась в брезентовом павильоне, который украшали логотипы компании, когда-то производившей газированные напитки и пиво. Этот навес хранился в клубе ещё со Старой Эпохи. Силы катастрофически не хватало, но Марина старалась как можно чаще снабжать ученицу конденсаторами. Иногда к целительнице подходили и простые люди, почувствовавшие недомогание. Кривицкая укрывала тех, в ком замечала золотых возбудителей защитным куполом и отправляла на ФАП.

Собака Сычковой не отходила от Хромушки ни на шаг, периодически прижималась лохматым боком, облизывала руки и вздыхала почти как человек. От этой безмолвной поддержки девушке становилось легче. Остальные приреченцы с опаской косились на Герду — она была очень большой. Такая собачка при желании могла откусить не то что руку, но и ногу. Кроме того, людям иногда казалось, что это животное понимает человеческую речь, да и вообще, умнее некоторых двуногих. Возможно, так и было — кто знает, как воспитывала ведьма свою питомицу. Правда, Герда агрессии не проявляла, вяло махала хвостом и с достоинством принимала угощение из чужих рук. Так что дальше настороженных взглядов дело не шло. Никто даже помыслить не мог обидеть зверя колдуньи.

Татьяна Бондаренко сбилась с ног. Вылечить своих пациентов она не могла, но старалась облегчить их последние часы жизни. Запасы снотворного, жаропонижающего и обезболивающего таяли, как снег, брошенный в костёр. Как и у остальных жителей Приречья, у неё было огромное хозяйство, которое хотело пить, кушать и доиться, а это отнимало много времени. Детей Бондаренко отправили подальше от больницы — в Яблоневку, к Галине Коваль, и Таня переживала ещё и из-за них.

Максу досталась очень неприятная работа. Он вывозил из амбулатории умерших и сжигал их за околицей. Делать это нужно было быстро — едва тела начинали разлагаться, возбудители получали свободу и пытались переселиться в мелкие предметы, находившиеся рядом. Если кольцо, цепочка, очки находились непосредственно на трупе, то имелась большая вероятность заполучить на свою голову ещё одну Чуму. С теми, кто умер дома, поступали проще — проведя определённый ритуал, сжигали вместе с хатой. Над деревнями всё время висел запах дыма и горелой плоти. Максим осунулся, стал угрюмым и молчаливым, и его взгляд светлел лишь в присутствии Тани. Интеллигентный человек с трудом выносил погребальную функцию, но сбрасывать такой тяжёлый груз на чужие плечи не собирался.

Словом, каждый занимался своим делом, поэтому на Марушкина обратили внимание не сразу — помятый, лохматый Григорий протиснулся в фойе сельсовета, робко огляделся и замер у входной двери.

— Вот это да. Вы что, помочь захотели? — Пробегавший мимо Слава поражённо застыл, увидев отчима бывшей одноклассницы.

Мужчина вздрогнул, съёжился и отрицательно покачал головой.

— Шли бы домой тогда. Чего здесь ползаете? Жить надоело?

Высказавшись, Коваль попытался прошмыгнуть мимо — он только что закончил беседу с сельской администрацией и очень спешил назад, на поиски Чумы, но Марушкин, решившись, преградил путь:

— Славик, слухай, я знаю, что не до того, но Ритка пропала моя. С концами.

Вячеслав остановился. Он не любил Марушкиных по тем же причинам, что и Марина, но, в конце концов, знал их с детства.

— Может, она это самое… заразилась? А вы прошляпили?

Григорий пожал плечами.

— А давно пропала?

— Неделю назад. Как пошла на пропускник на работу, так и всё.

Коваль «сделал стойку». Всё ещё непонятно было, как Чума появилась на защищённой территории, но у Марины имелась теория, которая пока не подтверждалась.

— А что же вы раньше не спохватились?

Марушкин поморщился:

— Дык я думал, что она загуляла. Или в сарае. Или ещё где. А тута смотрю — жрачка совсем кончилась, воды в ведре нету. Вот я и того. Этого.

— Так, дядя Гриша. — Вячеслав принял решение. — Идёмте на второй этаж, разберёмся.