Читаем Новая эпоха полностью

— Надо двигаться. Ты говорила, что жила где-то здесь раньше. Тогда, может, знаешь, сколько отсюда до городской окраины?

— А это окраина и есть. — Девушка встала и махнула рукой в сторону высоток на другом берегу. — Вон там мой дом, третий справа.

Вячеслав помолчал, внимательно глядя на застывшую вдруг Софью. Потом осторожно, с сочувствием спросил:

— Хочешь зайти?

Кривицкая дёрнулась, как от удара и покачала головой:

— Нет, ты же говоришь, спешить надо.

— Ещё я говорил, что нам нужно укрытие. Вот твоя квартира на каком этаже?

— На шестом.

— Прекрасно. То, что надо.

— А упыри? И приспе… нечистики?

Слава достал из рюкзака нож. Он оказался внушительным, бережно упрятанным в кожаные ножны. Приладив оружие на поясе, двинулся вдоль берега:

— Упыри подвалы и подземные стоянки предпочитают, а нечисть в пустые жилища особо не лазит. Максимум, первые два этажа могут занять. Не любят они от земли отрываться. Хотя летающие совсем наоборот — чем выше, тем лучше. Ниже седьмого-восьмого этажа не опускаются. А от твоего дома далеко до выезда из города?

Соня, сильно хромая, шла рядом. Ответила не сразу — вспоминала. Потом неуверенно сказала:

— Минут десять на машине.

— Далековато. Пехом, да по зарослям, да рискуя нарваться на какого-нибудь урода — денёк придётся потратить.

Оборвав себя на полуслове, Коваль вдруг рванул в сторону — туда, где высились несколько берёзок.

— Сонец! Гляди, какие красавцы! — Мужчина пошарил в многочисленных карманах на штанах, достал целлофановый пакетик и опустился на колени.

Кривицкая во все глаза смотрела, как Коваль профессиональными движениями срезает грибы у самой земли.

— Если найдём лопух, я тебе такой обед забабахаю, что ты больше на свою тухлую тушёнку и смотреть не сможешь. — Бормотал Славка, складывая в пакет подберёзовики. — У вас столько народу! Засели в храме, лебеду варите, крысами детей кормите. Могли бы хоть иногда вылазки делать дальше, чем на сто метров от забора. Тут же всё прямо под ногами — ягоды, грибы, дичь, в конце концов. Вместо того чтобы убивать тех, кто может Силой управлять, дали бы люлей своей настоятельнице и зажили бы, как люди!

Соня, слушая эту тираду, опустилась на траву и тихонько заплакала.

Вячеслав обратил на это внимание не сразу — увлёкся тихой охотой. А когда заметил, смутился. Излишне неторопливо спрятал грибы в рюкзак, подошел к девушке, потоптался рядом, потом сел, схватил Кривицкую за плечи и притянул к себе. Соня уткнулась носом в мужскую грудь и зарыдала в голос.

— Ну, ну, тише. Не хотел тебя задеть, прости. Вы выживали, как могли, кто я такой, чтобы судить?

— Я не обижаюсь! — Прорыдала Соня. — Я плачу потому, что ты абсолютно прав! Я от злости-и-и!

— Вот и молодец, вот и хорошо. Только рыдай потише, пожалуйста. А то в гости ещё кто на шум пожалует.

Но эта часть города словно вымерла. За тот час, что заняла дорога к Софьиному дому, люди не встретили никого — ни нечистой силы, ни животных.

Коваль угрюмо следил за обстановкой. Теперь его не радовало ничего — ни брусника, попавшаяся на пути, ни красавец лопух, чьи корни были выкопаны с помощью ножа и уложены в рюкзак, ни торговый павильон «Всё по сто». В магазинчике удалось разжиться всё ещё рабочими газовыми зажигалками, стальным молотком для отбивки мяса — вполне себе женским оружием самозащиты, мотком пластикового шнура, бельевыми прищепками и прочей, на взгляд Сони, не слишком полезной мелочёвкой. А вот Слава всё вздыхал, что город «жирный» и что «сюда бы рейд», потому что «дорога дальняя, напихивать всё в рюкзак никакого профита, всё равно не донесу».

Девушка не уточняла, о чём мужчина говорит. Её больше интересовало, почему он мрачный, то и дело прислушивается к чему-то и с каждой минутой всё меньше походит на того весельчака-балагура, которым был ещё в заключении.

— Сонец, а ты сама подумай. Где все? — Так ответил он на озвученный, в конце концов, вопрос. — Ни птиц, ни зверей, ни нечисти. Ни звериных троп, ни следов бурной деятельности тех же самых полудениц.

— Радоваться надо. Идём, как по проспекту. Не понимаю, что тебя не устраивает. — Хромушка всё никак не могла привыкнуть к молотку, брала его то в правую, то в левую руку, то засовывала за пояс юбки. — Это лучше, чем через ряды упырей прорываться.

— Кстати, о них. Татуха моя молчит. Значит, вблизи никого. А дома́ — вот они, пару шагов сделать осталось. Такие классные подвалы здесь и никто не облюбовал? Ты пойми, дорогуша. Если нечистая мелкота избегает какое-то место, значит, в нём тусуется что-то пострашней.

Словно в подтверждение подозрений Коваля путешественники наткнулись на труп. Огромная клыкастая тварь подставила солнцу кожистые крылья, тело, покрытое мелкой чёрной шерстью и обрывки грязной одежды. Выглядел вурдалак, как сушёный банан — сморщено и неприглядно.

Слава молча подошёл, тронул труп ногой, и тот легко отлетел в сторону. Вот тут-то проняло и Софью.

— Он словно пушинка. Это кто его довёл до такого состояния?

— Не знаю. Но очень хочу узнать.