Читаем Ной Буачидзе полностью

Во Владикавказе знали: за деньги Карапет Мамулов возьмется за любое грязное дело. Адвокаты посолиднее старались не подавать ему руки.

Реплика Буачидзе вызвала смех. Контакт с залом был установлен.

Собрание длилось до четырех часов утра. Последним слова попросил военный врач с аккуратно подстриженными усами и бородой, с немного прищуренными, должно быть близорукими, глазами. Высокий и плотный, он легко поднялся на трибуну, по военной привычке коротко представился:

— Мамия Дмитриевич Орахелашвили, прибыл из действующей армии. Я задержу ваше внимание совсем ненадолго. Хочу только от имени моих товарищей — фронтовиков предложить послать приветствие в Петроград… — маленькая пауза, — Ленину.

Аплодисменты, негодующие крики, гортанные возгласы горцев — все перемешалось. Скрынников поспешил объявить, что собрание закрыто. Опрокидывая стулья, грохоча сапогами, в президиум бросились солдаты 248-й Самарской дружины. Ингуши на всякий случай обнажили кинжалы.

Орахелашвили легко завладел колокольчиком председателя, поставил свое предложение на голосование. Меньшевики и эсеры принуждены были отступить. Телеграмму Ленину послали.

Бурлящий людской поток, наконец, увлек Буачидзе к выходу. Ной заметил идущего впереди военного врача, вызвавшего такой переполох. Он бережно вел под руку красивую даму — хорошо знакомую Ною учительницу грузинку Марию. Лица у обоих были откровенно счастливые. Буачидзе удивился. Тут же вспомнил: на днях Мария говорила, что ждет с фронта мужа. Она увлекательно рассказывала, как они, уроженцы соседних районов Грузии — Кутаисского и Самтредского, познакомились в Петербурге — Мария приносила своему будущему мужу в Военно-медицинскую академию прокламации Невского районного комитета большевиков.

Родители очень хотели, чтобы их любимица Мария имела высшее образование. Девочкой ее отвезли в Петербург, и она действительно получила отличное образование, только не в той области науки и не в том порядке, как желали старики.

За участие в студенческих демонстрациях 1905 года Марию исключили из женского педагогического института, арестовали, выслали на родину. Через несколько месяцев она снова очутилась в столице. Теперь это уже не просто симпатизирующая революции восторженная слушательница юридического факультета Бестужевских женских курсов. Мария — член партии, активный работник подпольной большевистской организации.

Поздней осенью 1906 года в Петербург вернулся и Мамия Орахелашвили. Его возили в Тифлис — судить по делу Авлабарской подпольной типографии. Прямых улик не было. Мамия упорно утверждал, что, кроме медицины, он решительно ничем не интересуется. Да и давным-давно не был в Грузии, вначале учился в Харьковском университете, затем в Военномедицинской академии. Ложное обвинение оскорбляет достоинство дворянина и военного врача.

Суду пришлось оправдать Орахелашвили. Мамия, не теряя времени, вернулся к своим занятиям в медицинской академии и в подпольной организации Орахелашвили был большевиком — с 1903 года вел пропаганду марксизма в рабочих кружках за Невской заставой, писал статьи для подпольных газет. Одну из его статей охранка как раз и нашла при налете на Авлабарскую типографию.

Позднее Мамия служил военным врачом в Туркестане и Персии. Мария была с ним. Оба занимались революционной работой. В 1912 году Мария поехала во Францию, закончила в Париже университет. Война на долгие годы разлучила ее с Мамия. Он был на фронте, создавал большевистские организации, налаживал доставку литературы в окопы, врачевал тела и особенно души солдат.

Вернувшись из-за границы, Мария поселилась во Владикавказе. Ее небольшая уютная квартира рядом с дворцом наказного атамана была надежной явкой и едва ли не главным штабом большевистского подполья на Тереке в годы войны.

…Ной окликнул Марию, попросил обязательно подождать его во дворе гимназии.

— Не тревожьтесь, Мария, никакого особого дела у меня нет, — чуть погодя говорил Ной. — Просто я хочу поздравить вас обоих. Встреча двух любящих людей — что может быть лучше.

Мария предложила:

— Вон под липами скамейка, присядем.

Мамия Орахелашвили усадил Ноя между собой и Марией. Мягко улыбнулся:

— Рад, рад, что встретились. Сюда ехал, думал — во Владикавказе, кроме Марии, никого близкого. Оказывается, есть у меня и здесь друзья, близкие, надежные. Правда, Ной?

Буачидзе энергично пожал руку Мамия.

— Друг по партии, по жесточайшей борьбе, по-моему, это много больше, чем родственник по крови. Друг навсегда!

…При других обстоятельствах, в другом городе, когда уже не было в живых Ноя Буачидзе, Орджоникидзе произнес почти те же слова: «Наша партия — это союз друзей, и если бы не было у нас дружеского отношения между собой, любви друг к другу, мы не сумели бы проделать Великую Октябрьскую революцию».

10

Буачидзе все чаще и чаще отлучался из Владикавказа. На расспросы он отвечал словами писательницы Жорж Санд: «Что может быть прекраснее дороги! Это символ деятельной, полной разнообразия жизни».