Читаем Ной Буачидзе полностью

— Я… я… — ярость мешала тучному Гримму перевести дыхание.

8

20 мая 1917 года, как и каждое двадцатое число, во Владикавказе выдавали денежное содержание господам офицерам Терского казачьего войска и казенное жалованье господам чиновникам. Сразу наступил конец тревожным слухам и кривотолкам. Теперь местная власть могла рассчитывать на доверие пестрого и весьма своеобразного владикавказского общества.

С утра на улицах гремели военные оркестры, гарцевали всадники. Среди пышной зелени бульваров, под розовыми свечками каштанов, бурно расцветавших после весенних дождей, мелькали темные черкески, сияли серебром газыри, отливали золотом погоны. В универсальном магазине Каракозова дамы из местного «света» делали покупки к балу, «имеющему быть» у нового атамана Терского войска, члена Государственной думы, комиссара Временного правительства Михаила Александровича Караулова.

В театре Сагайдачного объявили оперетту «Мотор любви». В театре «Мозаика» — нравоучительное представление «Радий в чужой постели» (только для взрослых). В кинематографе братьев Риччи — «Последняя песня любви и страдания». В кино «Патэ» — «редкий по красоте, роскошный по постановке боевик — «Тьма и ее сокровища, или вызов смерти». Американская социально-уголовная драма в 6 сериях, 48 частях, 12 148 эпизодах». В купеческом клубе — открытый диспут «Революция и ломбард».

Редактор независимой газеты «Терский казак» Вертепов утверждал на этом диспуте, что Владикавказский Совет, сразу после своего возникновения прибравший к рукам ломбард, занимается ростовщичеством. «Тридцать две копейки с рубля — это же чистый грабеж!» А председатель Совета эсер Гамалея, господин в черной визитке и в черных перчатках, темпераментно возражал: «Повышение процентов в ломбарде — благородная жертва обывателя на алтарь отечества. Все доходы на «заем свободы»!

На диспут в купеческий клуб направился было и сотрудник газеты «Терек» Сергей Киров. Было в этом человеке что-то располагающее, влекущее и в то же время непреклонное. Внимательный, терпеливый в отношениях с теми, кто искренне заблуждался или чего-то еще просто не понимал, он был беспощаден ко всяким охотникам ловить рыбу в мутной воде, к искателям «счастливого случая» и бесчестной политической карьеры. Выступит, разгромит и снова где-нибудь в задних рядах тихонько покуривает свою трубку. На широкоскулом лице с редкими рябинками — следами перенесенной в детстве оспы — и небольшой темной бородкой опять добрая улыбка.

До клуба уже было недалеко, но на углу Московской улицы и центрального Александровского проспекта Кирова встретил молодой рабочий Вазген Будагов.

— А я за вами! Полякова просила бегом бежать. Вот записка.

На листе бумаги карандашом было написано: «К нам залетела удивительная птица. Приходите сейчас же. Е. П.».

Без особой нужды Полякова звать не станет — в этом Киров был уверен. Что ж, придется вместо купеческого клуба пойти в Объединенный комитет социал-демократической организации.

Большевиков во Владикавказе тогда было очень мало, лишь немногие к тому времени вернулись из ссылки и с каторги. А положение на Тереке сразу создалось трудное. Сложнейшим образом переплелись классовые и национальные противоречия среди казаков и горских народов. И чтобы выиграть время, чтобы постепенно сплотить, повернуть на сторону революции многонациональные, искусственно разделенные на десятки остро враждующих лагерей трудовые массы, Киров пока поддерживал существование объединенной социал-демократической организации.

Сергей Миронович подхватил Вазгена под руку.

— Пойдем, показывай, что за жар-птица такая.

А в комитете случилось вот что.

С наступлением сумерек большевики по одному, по двое приходили сюда дежурить. Сегодня была очередь Евдокии Поляковой. И едва она открыла двери, зажгла лампу, как вошел человек в низко надвинутой серой шляпе, в светло-сером костюме, в крахмальной сорочке, с галстуком-бабочкой и с тростью в правой руке.

Полякова, привыкшая видеть в этом скромном помещении рабочие куртки, засаленные пиджаки и особенно часто серые шинели солдат, нахмурилась. Ясно, господин ошибся адресом. Она строго спросила:

— Вам кого угодно?

В это время хлопнула дверь, и в комнату вошел Будагов. Незнакомец, спокойно улыбаясь, сказал:

— Вас, друзья, вас мне нужно!

Горячий, откровенный в своих чувствах Будагов сразу отрубил:

— Давно вы, барин, с рабочими дружите?

Полякова потребовала, чтобы господин объяснил, кто он такой.

— С радостью это сделаю, — с еще большей теплотой в голосе ответил посетитель.

Он снял шляпу и вместе с пальто и тростью положил на свободную табуретку. Из внутреннего кармана пиджака достал бумажник с монограммой. Бережно извлек оттуда и протянул небольшую книжечку в картонной обложке. Полякова раскрыла и прочла: «Петроградская организация Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков). Партийный билет… Буачидзе Ной (Самуил) Григорьевич. Год рождения — 1882. Время вступления в партию — 1902 год».