Читаем Ноготок судьбы полностью

— А теперь, господа, за дело! — продолжал я, стараясь закрыть дверь, с трудом повернувшуюся на ржавых петлях. — Навалим на двери эту старую мебель и укрепимся за нею, как за баррикадою! Прежде чем она уступит почти неизбежному штурму, у нас будет время принять меры и приготовить оружие. Мы в состоянии сопротивляться по крайней мере двадцати разбойникам, а я сомневаюсь, чтобы их было так много.

— Я сомневаюсь также, — сказал Бутрэ, когда предосторожности были приняты и мы снова уселись за круглым столом, у которого, наконец, сел и Баскара, несколько успокоенный нашей решимостью. — Меры, рекомендованные капитаном, внушены благоразумием, и самый бесстрашный солдат нисколько не порочит своего достоинства, предохраняясь от неожиданностей. Однако представление, составленное об этом замке капитаном, кажется мне лишенным всякого правдоподобия. В наши дни, под угрозой французского оружия, посреди неутомимой бдительности полиции, в полулье от большого города шайка преступников не смогла бы безнаказанно укрываться в развалинах старого здания. Это вещь еще более невозможная, чем все то, возможность чего мы так недавно отвергали!

— В самом деле, — сказал я насмешливо, — уж не думаете ли вы, Бутрэ, что Вольтер и Пирон были бы с вами согласны?

— Капитан, — ответил он с холодным достоинством, которого я раньше в нем не предполагал и которое, без сомнения, было внушено ему новыми представлениями, возникшими в его уме. — Невежество и самонадеянность моих утверждений заслуживают этой иронии, и я нисколько ею не оскорблен. Я полагаю, что Вольтер и Пирон смогли бы не лучше меня объяснить все только что происшедшее на наших глазах. Но что бы это ни означало и каковы бы ни были его последствия, позвольте считать, что враги, с которыми мы имеем сейчас дело, отнюдь не нуждаются в том, чтобы двери были открыты.

— Добавьте к этому, — сказал Баскара, — что подобное поведение невероятно даже для самых неловких грабителей. Посылать к вам Инес, да еще в таком наряде, Инес, на которую вы смотрите как на их сообщницу, — это значит пробудить в вас опасения, а не рассеять их. Неужели вы предполагаете в них надежду, что найдется безумец (прошу прощения у сеньора Сержи), готовый последовать в могилу за призраком? Ну, а если на это рассчитывать невозможно, то к чему расходы на такое роскошное привидение, годное лишь для того, чтобы внушить вам осторожность? Разве не естественнее было бы предоставить вам провести первую половину ночи в ослеплении безумной беспечности и затем дождаться момента, когда вы, охваченные сном и винными парами, дадите без труда себя перерезать, если только ваши пожитки, кстати, весьма легковесные и способные скорее их выдать властям, чем обогатить, могут служить приманкою для их алчности? Что касается меня, то в вашем объяснении я вижу лишь усилие неверующего ума, упорствующего вопреки очевидности и предпочитающего скорее верить расчетам своего ложного благоразумия, чем чудесам господа.

— Отлично, сеньор Баскара, — возразил ему я, — лучше рассуждать едва ли возможно, и я присоединяюсь к вашему мнению. Но если мое объяснение неудовлетворительно, то кто вам сказал, что у меня нет в запасе другого? Вы успокоились, по-видимому, совершенно достаточно, чтобы внимательно его выслушать. Поразительное спокойствие, сменившее ваши так внезапно рассеявшиеся страхи, в случае нужды, послужит для меня еще одним лишним доводом. Вы актер, сеньор Баскара, и к тому же превосходный актер, доложу вам, и сегодня ночью вы доказали это с гораздо большим успехом, чем когда-либо за время своего пребывания в Хероне! Да полно, не знакома ли вам эта чудесная певица, эта несравненная танцовщица, которую вы приберегли, очевидно, для открытия театра в Барселоне? Не заманчиво ли на великолепно для этого приспособленной сцене произвести опыт над легко возбудимой чувствительностью трех страстных любителей театра, чей энтузиазм может служить порукой ваших грядущих успехов? Не тешилось ли в то же время ваше испанское тщеславие мыслью внушить некоторую тревогу и страх трем французским офицерам? Что вы на это ответите, сударь?

— Ах, ах! — подхватил Бутрэ, улыбаясь и допивая стакан; он упорно искал предлога, чтобы снова стать, как некогда, великим философом. — Что вы на это ответите, коварный шутник?

Сержи, все еще пребывавший в состоянии мечтательной задумчивости, посмотрел на нас менее печальным и более сосредоточенным взглядом. Мысль снова обрести Инес среди живых людей облегчила несколько его скорбь. У него блеснула надежда, что ее можно снова позвать и что она опять окажется между нами. Он внимательно слушал. Баскара ответил пожатием плеч.