Читаем Ноготок судьбы полностью

Наконец, настало двадцать четвертое декабря (сегодня, сеньоры, тоже канун Рождества), и ужин, как всегда, соединил их у пылающего камина в тот час, когда колокол в Маттаро призвал христиан к торжественной службе. Внезапно в галерее замка прозвучал голос. — Вот и я! — кричала Инес, ибо это была она. Они увидели, как она входит в комнату, как сбрасывает траурное покрывало, как садится среди них в своем самом роскошном наряде. Охваченные изумлением и ужасом, они смотрели, как она ест хлеб и пьет вино живых людей; говорят, что она, соблюдая старинный обычай, даже плясала и пела. Вдруг ее рука запылала, точно так же, как пылала в их таинственных видениях, и коснулась сердец рыцаря, оруженосца и пажа. И тогда для их бренной жизни все было кончено, потому что их сожженные сердца превратились в пепел и перестали посылать в жилы кровь. Было три часа ночи, когда солдаты, предупрежденные наступившею тишиной, проникли, как обычно, на место пиршества. На этот раз они унесли с собой четыре трупа, и назавтра никто не проснулся.

В продолжение всего рассказа Сержи слушал с глубоким вниманием, потому что порождаемые этой повестью мысли совпадали с обычною темой его мечтаний. Бутрэ время от времени громко вздыхал, но его вздохи не выражали ничего, кроме скуки и нетерпения. Актер Баскара что-то бормотал про себя, что именно — нельзя было понять, и его слова, казалось, сопровождали меланхолическим и монотонным басом мрачную повесть arriero; часто повторяемое и однообразное движение его руки заставило меня заподозрить, что он перебирает четки. Что касается меня, то я восхищался этими поэтическими обрывками предания, непринужденно слагавшимися в устах простого человека из народа в рассказ и внушавшими ему краски, которыми не погнушалось бы воображение, просвещенное вкусом.

— Это еще не все, — продолжал Эстеван. — Прежде чем настаивать на своем опасном проекте, выслушайте, пожалуйста, меня до конца. Со времени смерти Гисмондо и его сообщников его грязное логово внушило отвращение всем и стало достоянием дьявола. Даже ведущая к нему дорога — и та, как вы можете видеть, заброшена. Достоверно известно лишь то, что ежегодно двадцать четвертого декабря ровно в полночь (то есть сегодня, сеньоры, и скоро пробьет полуночный час) окна старого здания внезапно загораются ярким светом. Те, кто осмелились проникнуть в его страшные тайны, передают, что в этот час рыцарь, оруженосец и паж возвращаются из обители мертвых и занимают свои места в кровавой оргии. Таково наказанье, наложенное на них вплоть до скончанья веков.

Немногим позднее входит Инес в своем саване, который она сбрасывает, чтобы блистать в обычном наряде. Инес с ними ест и пьет, поет и танцует. Но когда они в сумасбродном веселье начинают немного забываться, воображая, что оно не окончится никогда, девушка показывает им свою все еще открытую рану, касается их сердца пылающей рукой и возвращается в огонь чистилища, отправив их предварительно в адское пламя.

Эти последние слова вызвали у Бутрэ взрыв судорожного хохота, отнявшего у него на мгновенье дыхание.

— Черт тебя побери! — воскликнул он, дружески хлопнув arriero по плечу. — Я чуть было не расчувствовался от этой дребедени, которую ты рассказываешь, впрочем, достаточно хорошо, и растрогался, как дурак, когда ад и чистилище привели меня снова в себя. Предрассудки, мой каталонец, предрассудки ребенка, испуганного страшными масками! Старые суеверные басни, которым продолжают верить разве только в Испании! Ты вскоре увидишь, помешает ли мне страх перед дьяволом наслаждаться вином! Кстати, это напоминает мне о том, что я хочу пить. Погоняй же мулов, пожалуйста; ради того, чтобы сесть поскорее за ужин, я готов произнести тост в честь самого сатаны.

— То же самое говорил мой отец во время кутежа в Маттаро, устроенного им совместно с такими же солдатами, как и он, — сказал arriero. — Когда хозяин таверны в ответ на их просьбу прибавить вина сказал, что вино есть только в замке Гисмондо, мой отец, который был нечестив как последний негодяй, воскликнул: — Ну что же, тогда я достану его там! Клянусь святым телом господним, я достану вина даже в том случае, если самому сатане придется его наливать. Итак, я иду! — Ты не пойдешь. О, не смей ходить!.. — Я пойду! — ответил он, сопровождая свои слова еще более страшным богохульством. И он настоял на своем и пошел.

— Кстати, о твоем отце, — сказал Сержи, — ты забыл о вопросе Бутрэ. Что же страшного видел он в замке Гисмондо?

— Все то, о чем я вам рассказывал, мои благородные сеньоры. Пройдя через длинную галерею со старинными картинами, он остановился у порога парадной залы, и так как дверь была открыта, то храбро заглянул внутрь.

Осужденные на вечные муки сидели за столом, и Инес показывала им свою кровоточащую рану. Потом она танцевала, и каждый шаг приближал ее к тому месту, где стоял мой отец. Его сердце не выдержало при мысли, что она может его обнаружить, и он замертво повалился на пол. Очнулся он лишь на следующий, день на паперти приходской церкви.