Между плеч все еще летели осколки и обломки, но от этого только сильнее хотелось — Прекращай! — прикоснуться к его ладони.

Эрик усмехнулся и вдруг толкнул меня в грудь так, что я оперлась на расходящиеся в разные стороны ветки молодого дуба и шагнул следом, хватаясь одной рукой за ветку над головой, изображая, что сейчас упадет. Я рассмеялась и пихнула Эрика кулаком, сомневаясь, что он вообще почувствовал; но тот наморщился и потер место удара:

— Больно, — такое комичное выражение лица оказалось слишком близко с моим.

— Я думала, ты непробиваемый, прости. — я положила свою руку поверх его.

Положила свою руку поверх его — Лисса, что происходит? — и ощутила как будто знакомую уже сеточку шрамов:

— Что ты…? — Эрик, на этот раз по-настоящему, покачнулся и с ужасом посмотрел на мои пальцы, движущиеся по его руке вверх, к локтю — что ты творишь?

— П-прости, — я, заикнувшись, выскользнула из-под молодой дубовой кроны и припустила к спасительной аллее, ведущей на параллельную улицу. Только бы хватило дыхания, которое мозг так отчаянно забирал на мысли вроде:

Что это было, Лисса? Что? Это? Было? — а сердце отстукивало эти слова, впечатывая в черепную коробку каждый раз с новой силой. Калитка, чуть приоткрытая Микой, которая, наверно, вернулась пару часов назад, казалось, не приближалась. Из мысленной агонии меня выдернул чей-то голос:

— Привет, сосед! Эй? Все в порядке? — я затормозила, на лету чуть не врезавшись в чью-то живую изгородь:

— Д-да. Да, все хорошо

— Ладно, — парень с кудрявыми волосами, чуть смуглой кожей, отливавшей в предрассветной дымке чем-то голубо-серым, и зелеными глазами, дошел до начала парка и добавил — ты как будто с привидением там встретилась — заглянул на аллею и усмехнулся, а я подумала, что Эрик в мятой футболке действительно был похож на приведение. Уж не выдумала ли я все? — Кстати. Ты тут белую и пушистую нечисть не встречала?

— А ты уверен, что нечисть белая и пушистая?

— Во всяком случае, наш кот альбинос до последнего волоска, а в душе эта живность тот еще чертяка. Только его хозяйка страшно расстроится, если узнает, что он еще не вернулся со своих ночных похождений; видите ли, сегодня по какому-то французскому календарю День Кошачьих Улыбок. Клянусь этим чудищем иноземным, она все выдумала, — парень почесал в затылке, еще больше продемонстрировав мне кудрявую шевелюру, и с тихим вздохом направился к парку, вдруг вскрикнув и попятившись.

Мимо него, приняв самый независимый вид, продефилировал белоснежный кот, зажавший в зубах мышь.

— Ну конечно, — пробормотал паренек и скрылся вслед за котом на ближайшем перекрестке. Я усмехнулась и закончила свой путь, развернув по дороге клочок бумаги.

На нем, отвечая сами за себя, значились только три слова:

«Беги и спасайся».

Продолжение следует…

С этой главы публикации будут каждые две недели по понедельникам. Спасибо за терпение

Без названия

Выглянув в окно, я наконец обнаружил источники этого несносного звука — весело переговариваясь, по улицам, не выбирая дороги, струились ручьи, сложившиеся из бесконечных луж. Собирался уже было захлопнуть створку и вернуться к книге, как заметил чей-то силуэт, упорно продирающийся сквозь пелену дождя, и распахнул окно по шире — по тротуару брела Василиса, прекратив бороться с дождем и только провожая ручьи взглядом.

Распахнув калитку, девушка заметно оживилась; чуть слышно хлопнула дверью, опрометью кинувшись к парадному входу и, переступая с ноги на ногу, принялась стучать в дверь с такой силой, словно хотела выбить ее за то время, в которое я спускался по лестнице. Только успев распахнуть несчастную створку, получил в лицо:

— И что это было?! Черт тебя подери, что это было? — приподняв брови, я отошел и впустил девчонку внутрь. Дверной проем с оглушительным грохотом закрылся, и я отступил назад еще раз, обдумывая ответ:

— Прости… я напугал тебя? Честно, прости, прости, пожалуйста. Я не должен был. Знаю, этого мало, но я не могу ничего доказать. По крайней мере сейчас, — кажется, девушка смягчилась:

— Я не про это, Эрик, — пауза повисла в воздухе и мне захотелось поскорее ее заполнить:

— Да, я понял. И за это прости, — и пробурчал себе в ладони что-то, что должно было заставить ее покраснеть. Сработало

— Мы так и будем здесь стоять? — обычно дальше подобного не заходило и я, немного растерявшись, направил девчонку сразу в отцовский кабинет.

Вместе с ней оглядывая стены, я старался смотреть ее глазами, как учил отец. В этой комнате все было пропитано им. В моей жизни все пахло его запахом — сигарет, металла и огня.

На простых коричневых обоях висело только то оружие, которое папа особенно ценил. Все остальное, второсортное, я знал, лежало между книг, в больших картонных коробках для переездов. Все пространство заполняли книги в кое-где истрепанных и рваных обложках, с помятыми листами; он любил старину.

— Вы были близки с ним? — девчонка медленно поворачивалась, оглядывая кабинет, приподнимая взглядом то патроны, то стопку книг, то единственные семь листов документов с отцовской работы