Читаем Ночные грехи полностью

Он ждал, медленно считая до десяти. Меган сотрет его в порошок, так как он все проделывает без нее, но ее не было в кабинете, когда ему позвонили, а ждать он не мог. Митч поднял рацию и вызвал Нога.

— Делай свое дело, Нуги.

— Десять-четыре, Шеф.

В такие моменты Нуги переходил на жаргон, вместо «сообщение принято» или «прием подтверждаю», «все в порядке» — он употреблял шифр для коротких волн.

Митч посчитал, что он слишком стар, чтобы ломать наружные двери любой частью своего тела. У них был таран в багажнике машины Дитца, но они имели кое-что побольше и получше в лице Нуги. После завершения карьеры в футбольной команде колледжа из-за травмы колена тот всегда был рад врезать кому-нибудь или хотя бы во что-нибудь.

Резкий звук ломающихся досок пробил морозный утренний воздух. Несколько секунд спустя Нуги потянул входную дверь изнутри.

— Мне не нужно ничего из того, что вы продаете, — пошутил он.

Митч вошел в маленький холл.

— В самом деле? Я работаю два-по-цене-одного, специальная акция в этом месяце. Любому, кто выдаст мне дерьмо вместо дела, я дважды надеру задницу.

Густые брови Нуги поползли вверх, словно пара пушистых гусениц. Он отступил назад в гостиную и помахал Митчу изнутри.

— Вверх или вниз?

— Я наверх. Обязательно проверь подвал.

Митч осторожно поднимался по лестнице, отлично понимая, что будет беззащитен, если Флетчер сидит там, ожидая его с подсвечником или с автоматом «узи». Никто не мог предсказать, на что способен Флетчер, если его рассудок помутился. Никто не говорил, что он уже был сумасшедшим. Но вполне возможно, что у него давно не все дома, но окончательно крыша поехала, когда он увидел Ханну в объятиях своего священника.

Возмездие за грех — смерть. Порочная дочь Евы.

Он ненавидел ее все это время за то, что она вмешалась в обследование его жены? За ее попытки вылечить жену от болезни, которая в конце концов убила Дорис Флетчер? Или он убил Дорис сам?

— Мистер Флетчер? Полиция! У нас ордер на обыск!

Хорошо бы иметь ордер и на арест Флетчера, хотя Митч сомневался, что отец Том выдвинет обвинение. Он и так дал им возможность войти в дом дьякона на законных правах. Того факта, что Флетчер сбежал с оружием, было достаточно для судьи Витта выдать им ордер на обыск.

Половицы жалобно скрипнули, когда Митч вошел в узкий коридор. Сквозь двойные белоснежные шторы на окне в противоположном конце коридора проникал масляно-желтый утренний свет, но шторы полностью скрывали, что происходило в доме или на улице. По обе стороны коридора, такие же белые, как шторы, филенчатые двери вели туда, что архитектурно соответствовало бы спальням.

Дверь слева от него оказалась приоткрытой, и он осторожно заглянул в комнату. Она была почти пуста. В ней отсутствовали все признаки уюта, которые, возможно, наполняли комнату, когда была жива Дорис Флетчер. Инстинктивно Митч чувствовал, что суровый монашеский вид интерьера и декора был создан уже после ее смерти. Узкая койка стояла вместо удобной кровати. Она была покрыта армейским шерстяным одеялом, натянутым настолько туго, что монета в десять центов могла далеко отскочить от него. На прикроватной тумбочке стояла лампа, рядом с ней лежала потрепанная черная Библия. Еще одним предметом мебели был комод, на котором не было ничего из обычного личного барахла. На абсолютно белых стенах выделялись только распятие и гравюра цвета сепии с изображением Иисуса, украшенная старыми пальмовыми ветвями.

Дверь в комнату напротив оказалась запертой. Митч с силой ударил по ней тяжелым ботинком. Дверь распахнулась и закачалась на петлях, ударяясь о стену. Внизу Нуги отозвался на грохот криком, но Митч был слишком ошеломлен, чтобы ответить ему.

Темные плотные шторы блокировали уличный свет и изолировали комнату от внешнего мира, но в ней сверкало море огней от зажженных свечей. В воздухе витал густой запах воска. Ряд канделябров вытянулся вдоль стен, и от дрожащего света пламени танцевали на них густые тени. Конфеты в стеклянных банках — прозрачных, красных, голубых — стояли на приставных столиках. Света свечей было достаточно, чтобы показать, чем являлась эта комната — это была личная часовня Альберта Флетчера.

Стены комнаты были того же аспидного оттенка, как и стены в церкви Святого Элизиуса, и кто-то приложил огромные усилия, чтобы повторить сложные трафаретные узоры, украшающие церковь. Даже потолок был расписан, чтобы имитировать арки и фрески. Черновые наброски ангелов и святых смотрели вниз с серых облаков, их лица были странно, до гротеска искажены.

В одном конце комнаты стоял алтарь с обтянутой белой парчой и украшенной роскошными кружевами передней стенкой — антепендиумом. На нем были расположены все предметы для проведения католической мессы — толстый молитвенник в парчовом переплете, золотая чаша, пара канделябров с более толстыми белыми свечами. На стене над алтарем висело огромное старое распятие с нарисованным изображением Христа — изможденного и вытянутого, как борзая, — умирающего в муках, с сочащейся кровью из ран на руках и в боку.