Читаем Ночные гоцы полностью

Он шарил по стене в поисках ключей. Со стропил срывались искры, в лицо бил огонь, от дыма нечем было дышать. На дальнем конце он нашел и сдернул с гвоздя раскаленную связку. Руку словно полоснуло ножом. Он стал совать ключ за ключом в замок той камеры, которая была ближе других к зданию суда, пока Рамдасс и Харисингх сбивали ржавые засовы. Наконец ключ подошел, и они, заходясь в кашле, налегли на дверь. Она распахнулась, и наружу вывалились пять полуголых людей. Родни на горящих ногах перебежал к следующей камере. На этот раз ключ подошел быстрее. Еще четверо. Следующая…

Крыша суда обрушилась. Их окружило море ревущего огня и на секунду поглотило, но они уже добрались до последней камеры. Ни один ключ не подходил. Они, как безумные, заколотили в дверь кулаками. Изнутри к решетке прижимались воющие лица. Рамдасс приложил винтовку к замочной скважине и выстрелил. Из камеры вырвалась дюжина оборванных чучел: бандиты и убийцы, все в ручных и ножных кандалах.

На Хребте, вдыхая вдруг ставший прохладным воздух, Родни набрел на туземного кавалерийского офицера и узнал Пир Бакша. Он велел ему собрать преступников и взять их под охрану. Пир Бакш отдал честь и не двинулся с места. Голова у Родни кружилась. Он опять сердито прохрипел приказ. Его никто не слушал. Джемадар Пир Бакш и его люди не сводили глаз с караульного помещения восемьдесят восьмого полка.

Тюрьма и суд словно взорвались. Во все стороны, как пушечные ядра, полетели балки. Искри и горящие щепки вихрем устремились через Хребет. На крыши караульного помещения и соседних с ним складов пролился огненный дождь. Только через полминуты Родни смог различить в адском шуме сухой треск винтовочных выстрелов.

Стреляли все сипаи Восемьдесят восьмого полка, и те, что в толпе, и те, что на веранде. Их алые мундиры сразу бросались в глаза среди темно-зеленых мундиров стрелков и серебристо-серых — кавалеристов. Родни видел, как какой-то наик выстрелил полковнику Булстроду в спину. Под градом пуль упал на колени и умер корнет Джимми Уоф. Десятки алых рук тащили с веранды Макса Белла. Последний рывок, вспышка штыков… Остальные стреляли в воздух. И все кричали что-то дикое, ни с чем не сообразное:

— Помни Мангала Панди! Панди! Панди! Настает ночь кровавого мяса! Убивайте! Везут пушки! Убивайте всех до единого! Убивайте, не то повесят! Помни!

Он все понял. Восемьдесят восьмой полк взбунтовался. К счастью, вокруг него почти все были в темно-зеленом. Воротник врезался в обгоревшую шею, но он продолжал облегченно кричать. Он называл их по именам:

— Манлалл, Бадри Нараин, Таман, Вишну! Ко мне! Ко мне! Восемнадцатый взбунтовался! Тринадцатый, ко мне!

Слава Богу, что все они вооружены. Его подхватила огненная волна военного азарта и выжгла боль и усталость. Его вела свирепая гордость за свой полк — именно она заставляла его кричать. Гордость общим прошлым, гордость за тех, вместе с кем он выстоял при Чиллинвалла, за тех, вместе с кем на ледяном пенджабском рассвете он бросался в молниеносные атаки, за тех, кто пошел за ним в огонь. Всегда вместе, спаянные беспримерной верностью, беспредельным доверием, сотню лет они, подобно наводнению, обрушивались на врага.

— Тринадцатый стрелковый! Ко мне! Ко мне!

Они медленно оборачивались. Чужие лица с ничего не видящими глазами. Губы шевелятся, пальцы ложатся на курки.

Рядом Алан Торранз прошептал:

— Они сошли с ума. Господи Иисусе, они все сошли с ума!

Незнакомцы в зеленых мундирах медленно надвигались. Над самым ухом раздался выстрел. Пуля ударила прямо в потрясенное лицо Торранза, сорвала нос, прошла бороздой между глаз, вонзилась в лоб и вышла на макушке. Байронический герой, что-то лепеча, корчился в пыли, разбрызгивая во все стороны мозги и кровь. Незнакомцы заслонили его, стали топтать ногами и тыкать штыками. Лепет затихал. Безумцы спешили прикончить это существо, но оно продолжало поскуливать.

Сердце Родни замерло, дернулось и разорвалось. Гордость его погибла с мучительным стоном, и ему осталась пустота. Он обливался холодным потом, его тошнило. Сипай Шамсингх с искаженным лицом и горящими глазами — Шаму, пахарь, Шаму, деревенский простачок — Шаму зарычал как собака и воткнул штык в живот Алана.

Родни не испытывал страха. Он ощущал только бесчестье. Он стоял среди них, погружаясь в липкую пучину стыда. Все, чем он жил, предали. Англичане в Индии предали Англию, Бенгальская армия предала доверие, его полк — свою славу; он предал своих людей; они, бывшие его частью, предали самих себя.

Робин. Женщины и дети одни в бунгало. Джоанна. Теперь он знал, что пытался сказать Джеффри Хаттон-Данн. Он поднял руки и вне себя от позора, стыда и ужаса закричал прерывающимся голосом по-английски:

— Прекратите! Ради всего святого, прекратите!

Бесполезно было называть их по именам, молить о милосердии. Он никогда не видел их в такой ярости. Убивать, только убивать — никто не должен видеть это и остаться в живых, чтобы рассказать, что он видел. Но ему надо выжить, ему надо спасти Робина. Ужас сдавил горло. Темные лица окружили его.