Читаем Ночной консьерж полностью

Кристина обожгла гортань очередным глотком терпкого рома. Стюардессы покатили по проходу тележку. Пластиковые пакеты с едой быстро перемещались на столики пассажиров. Кристина жестом отказалась от набора и кивнула на стакан, спрашивая добавки.

Она любила ром. Она испытывала к нему чувство нежной признательности, какое женщина испытывает к своему первому мужчине. Ром был ее первым алкоголем. Они познакомились в то памятное лето, на Ки-Ларго и обошлись без ухаживаний. Отец, сразу по приезде, даже не позволив Кристине искупаться, потащил ее из отеля на маленькую ферму, где их встретили два человека, похожие на индейцев, как их изображают на почтовых марках. Кажется, у них были какие-то аксессуары из перьев. Тим и Том утверждали, что не родственники друг другу, но выглядели как два брата-близнеца – рослые, смуглые, с орлиными носами и большими влажными глазами. Они передвигались на поджарых ногах, как сеттеры, – пружинисто, быстро, неслышно. Их было бы трудно отличить друг от друга, если бы не одно обстоятельство. У Тима правый глаз был почти закрыт. Результат ужасной травмы на охоте.

– Они волшебники! – повторял отец. – Они умеют управлять природой при помощи одного голоса. Это невероятно! Они что-то кричат, щелкают, воют, и животные, даже дикие, их слушаются. Ты должна этому научиться.

– Снова учиться? – Кристина чуть не заплакала. – Ты обещал каникулы!

– Нельзя отлынивать! – Отец посуровел. – Ты не можешь себе этого позволить. У тебя есть призвание, ты должна стремиться к цели. Это все – для тебя! Потом поймешь.

Затем, глядя на скорбное лицо дочери, смягчился:

– Раз у нас каникулы, ты будешь, играя, учиться всяким веселым вещам.

– Например?

– Будешь учиться петь, кричать, шептать, смеяться.

– Я уже умею…

– Тебе кажется, что ты умеешь. А на самом деле мы – самоуверенные белые неучи. Когда ты увидишь, что умеют они, ты поймешь, что мы ничего не умеем.

Две недели Тим и Том изнуряли Кристину упражнениями, которые сначала показались ей дурацкими. Ее просили подражать голосам животных – коров, свиней, койотов. Ее заставляли часами дышать по-собачьи, широко раскрыв рот и высунув язык как можно дальше. Из нее пытались извлечь вопли такой громкости и визги такой высоты, на которые она была неспособна, даже когда в семь лет опрокинула себе на ногу закипевший чайник. Она выжимала из себя рулады, подражая диким аистам, которые жили на озере, недалеко от фермы Тима и Тома. Отец изредка наблюдал за их занятиями и перешептывался о чем-то с Тимом. А Том на третий день познакомил Кристину с ромом.

– Это для связок. Глотай, – сказал он, протягивая ей столовую ложку, на дне которой серебрилась капля меда, залитая темным напитком. Будто янтарь в смоле. Кристина проглотила, решив, что это микстура. Слезные железы немедленно возмутились, выплеснув на лицо порцию соленой влаги. Она зажмурилась, принялась отплевываться, но спустя несколько секунд ее мышцы против воли расслабились, по телу пробежала жаркая волна. Кристина ощутила испарину, странное послевкусие во рту, толчки крови, а в голове вдруг стало непривычно пусто и невесомо. Будто из комнаты вынесли всю мебель и распахнули окна.

С тех пор столовую ложку «микстуры» ей предлагали каждый вечер. Но это не помогло. К концу третьей недели Кристина слегла с высокой температурой и полностью потеряла голос. Местный врач, которого к ней привез отец, поставил диагноз: надрыв связок. Два месяца девочка должна соблюдать постельный режим.

В таком состоянии она вернулась в Стокгольм. Для матери в том, что случилось, был очевидный voodoo sign. Она закатила мужу первый и последний за всю совместную жизнь скандал.