Читаем Ночная колдунья полностью

Гривин после отъезда жены воспрял духом и повеселел. Доктор оказался прав. Дмитрий уже мог почти как и раньше заниматься делами, правда, еще не надолго покидая дом. Первые несколько дней после отъезда Прозорова и его дочери Маргарита и Гривин почти не общались. Маргарита, конечно, заходила справиться о здоровье, но в основном проводила время с сыном. Дмитрия тоже тянуло к мальчику. Теперь, когда не было внимательных глаз жены, он жадно общался с ребенком, все более убеждая себя, что это его кровь.

– Вы, барин, скоро будете тут вместо няньки, – как-то, смеясь, сказала Дуняша. – Уж больно обидно, что своего-то не потетешкаете! – с сочувствием добавила девушка.

Время шло. Гривин вполне оправился и теперь уже целыми днями занимался мастерскими. В поселке стало неспокойно, когда прошел слух о закрытии производства. Многие рабочие не хотели уезжать в город, будучи крепко связаны с окрестными деревнями, откуда большинство из них было родом. Гривин нервничал и злился, он жалел мастерские, которым отдал столько сил. Но как управляющий он понимал правильность решения тестя. Вдобавок очень хотелось вырваться в Петербург из этой деревенской глуши. Поэтому он с присущим ему рвением и усердием принялся за дело. Ему неприятна была его роль, он целыми днями принимал жалобщиков от рабочих, которые пытались остановить процесс закрытия. Даже к Маргарите ходили толпы женщин и просили добрую барыню заступиться. Почти каждый день почта приносила послания из столицы. Прозорова ждали день ото дня.

Как-то раз, уже почти ночью, Маргарита, перекрестив Коленьку на ночь, ушла к себе, но долго не могла заснуть. Покрутившись в постели и изнемогая от бессонницы, она встала и распахнула окно. Но вместо свежего ночного воздуха потянуло легким запахом дыма. Марго высунулась наружу, но ничего не увидела. Закрыв окно, она присела на кровати, но беспокойство уже закралось в душу. И почти в этот же момент она услышала откуда-то из глубины дома вопль горничной Насти:

– Пожар! Горим! Горим!

Марго метнулась в детскую, откуда уже выбегала полуголая Дуня с сонным Колей на руках. Мать схватила ребенка и бросилась по лестнице вниз и во двор. Поднялась паника, звучали голоса, хлопали двери. Гривин, который еще не спал к тому времени, не растерялся и громким голосом командовал прислугой, пытаясь организовать тушение пожара. По счастью, огонь не успел захватить дом. Горела буфетная и кухня. Через час огонь потушили, но повсюду стоял едкий запах гари. Перепачканный Гривин пытался выяснить у повара, отчего загорелась кухня. Однако повар Никодим, степенный и уравновешенный пожилой человек, клялся и божился, что его вины тут быть не может. А вот дверь на задний двор могли не затворить на ночь, по небрежности прислуги. И, стало быть, заходи любой. Ведь не кухня пострадала больше от огня, а соседняя буфетная, значит, она загорелась первой. Но гореть там нечему, если нарочно не поджечь. Управляющий и сам пребывал почти в полной уверенности, что происшедшее – дело рук недовольных из рабочего поселка. Тяжко вздыхая и представляя себе разговор с тестем, Дмитрий поднялся на второй этаж в комнаты Прозоровых. Дуняша и Маргарита успокаивали в два голоса Коленьку, который раскричался не на шутку. Испуг матери передался и ему. Ребенок бился в ее руках, а нянька Дуняша пыталась развлечь его игрушками. Вошедший Гривин посмотрел на издерганных женщин, взял мальчика на руки, и тот в скором времени затих, а потом и заснул, устав от своего крика. Дуня положила его в кроватку и прикорнула рядом, а мать малыша и Дмитрий тихонько выскользнули из детской.

Маргарита после пережитого страха никак не могла прийти в себя.

– Митя, неужели это и впрямь поджог? – с тоской спросила она.

– Очень на то похоже, – угрюмо ответил Гривин.

– Но как это несправедливо! Ведь наша семья столько сделала для этих людей!

– Платон Петрович был прав, сколько волка ни корми… – И он безнадежно махнул рукой.

– Страшно, Митя! Столько злобы кругом! – Марго поежилась.

Дмитрий дружески обнял ее за плечи. В его жесте не было никакой чувственности, он только хотел ободрить испуганную женщину. Но, снова ощутив под тонкой тканью нежную кожу, запах медных волос, он не удержался и с силой притянул Маргариту к себе. Измученная страхами и переживаниями, молодая женщина просто упала в его объятия. Дмитрий поднял ее на руки, почти бегом ворвался в спальню и со стоном упал на кровать. Болели раны телесные и душевные. Однако это не стало помехой. Они как безумные катались по широкой кровати, сдирая одежды и упиваясь друг другом. Правда, поначалу перед внутренним взором Марго воскресла сцена насилия на Казанской, но она усилием воли стерла это видение и отдалась страсти.