Читаем Ночная книга полностью

Растения на Гидре источают пьянящий запах; сквозь сети, сплетенные горячими и холодными ароматами, пролетают кузнечики размером с воробья и ударяются о церковные колокола, издающие слегка фальшивый звук. Ветер с Пелопоннеса пахнет эгейской солью, и чувствуешь мурашки на шее, как может их чувствовать только женщина, в тебе растет желание, а петухи-гермафродиты кудахчут рядом, будто они только что снесли яйцо. Внизу, на причале, погонщики мулов – единственного средства передвижения на острове – поминутно достают мобильные телефоны из сумок, перекинутых через спины животных, и принимают заказы на перевозку. Такси существует только в виде катеров, и на этих маленьких суденышках пассажиры катаются вокруг острова, причем при необходимости могут пересаживаться с одного катера на другой, когда они движутся параллельным курсом, просто перешагнув с одной палубы на другую.

Димитрис сразу же сообщил мне, что встреча с мексиканским архитектором произойдет во время морского путешествия, которое устраивают его друзья. Одна супружеская пара из Мексики, владеющая огромной яхтой, стоявшей сейчас у причала на Гидре, собиралась вместе с архитектором совершить поездку к Кикладским островам. Путешествие должно было продолжаться дней десять, и Димитрис уже с большим жаром готовился к нему. Кроме нас двоих на яхту пригласили еще какого-то доктора, и теперь все ждали его приезда.

Этот доктор – недостающий пассажир – жил в Белграде и работал там в больнице. Всегда, когда мог, он приезжал на Гидру и вместе с Димитрисом и его друзьями плавал по Эгейскому морю. Его давно знали на острове, но сейчас говорили о нем только страшным шепотом. В Югославии шла война, НАТО сбрасывало на Белград и всю Сербию свои бомбы. Димитрис постоянно звонил другу, волнуясь за его жизнь. От Димитриса я узнала о докторе кое-какие подробности. Как только начались бомбардировки, Димитрис пригласил доктора на остров, но тот не мог во время войны оставить работу в больнице. Однажды крылатая ракета попала в дом рядом с больницей. Взрыв разрушил и часть больницы, доктора вытащили из-под обломков, домой он пришел в каком-то оцепенении, ощущая все симптомы контузии. Той же ночью он смотрел по телевизору репортаж CNN о последних бомбардировках Белграда и увидел кадры, снятые камерой, установленной на одной из крылатых ракет. Ракета имела устройство для поиска поражаемой цели, а целью был балкон на верхнем этаже какого-то дома. Ракета должна была влететь в здание через балконную дверь и взорваться в тот самый момент, когда изображение цели, заложенное в поисковом устройстве, совпадет с изображением реального белградского балкона в телекамере ракеты. К своему ужасу, доктор узнал балкон, а потом увидел взрыв, после которого изображение пропало. Это был взрыв, разрушивший часть больницы. Доктору казалось, что он смотрит кадры собственного расстрела. Это произошло ночью 28 мая 1999 года…

Трудно было поверить, что этот человек сможет вместе с нами совершить путешествие по островам Киклады, намеченное на июнь. Теперь, когда война была закончена и НАТО прекратило бомбить Белград, доктор мог оставить свою страну. Димитрис договорился о том, что его перевезут на микроавтобусе через венгерскую границу и доставят в Будапешт, а оттуда он вылетит в Афины. Утром Димитрис позвал меня выпить кофе на набережной в «Пирате», а потом вместе встретить нашего гостя. Доктор приехал на катамаране, быстроходном прыгучем катере на воздушной подушке. На трапе он появился с трубкой в ослепительно белых зубах. Он улыбался в усы цвета табака «Три монашки». Димитрис, подшучивая над доктором, говорил, что как-нибудь за неимением табака тот выкурит собственные усы. Димитрис троекратно расцеловался с доктором, затем представил нас друг другу. Доктор вынул изо рта трубку и покровительственно поцеловал меня в челку. Дым от его трубки проник в мои волосы, и я почувствовала мурашки на шее. Как может их почувствовать только женщина. Запах трубки имел густую и сладкую подкладку.

– Думаю, можно отправляться в плавание, – весело заявил доктор. И его слова претворились в жизнь уже на следующий день. Яхта ходила под голландским флагом, на ней имелись десять комфортабельных кают и два члена команды. Приняв на борт гостей, она осталась стоять у причала, а нам в кают-компании предложили мексиканский ужин – очень острую желтую фасоль, тортилью с авокадо и молотым мясом, шарики из зелени и текилу.

– Я бы могла питаться только запахами! – обратилась я к доктору. – Они бывают и постными, и скоромными.

Он засмеялся:

– Да, здесь вы сможете завтракать и запахами. Например, яйцом всмятку с жидким запахом водорослей. Этот запах чувствуют рыбы. Или рогаликом с запахом белладонны. Кошки этот запах не только чуют, но и видят.

На яхте, не считая Димитриса, находились ее владельцы, доктор, я и красавец архитектор, который выглядел намного моложе своей славы и каждое утро, надев новую рубашку, казался другим человеком.