Докопавшись до истинного смысла, Архондула спросила себя, а что если Агата передавала людям такие сообщения, сама того не сознавая? И тогда она приняла решение. Она поедет на Гидру и увидится со знаменитым архитектором, с которым ее покойная подруга договорилась о встрече. Поедет ради Агаты, а не ради этого долбаного архитектора. Ведь если в тайном послании ее подруги сокрыта правда, то Агата, возможно, тоже будет там, все еще не зная о том, что умерла. Если верить ее собственным расчетам, она не будет знать о том, что умерла, вплоть до 30 июня и сможет каким-то образом присутствовать на встрече Архондулы и архитектора, которую сама же и организовала.

«Такую встречу втроем я не пропущу ни за что на свете», – подумала Архондула, однако на всякий случай все-таки прочитала в газете свой гороскоп на следующий день. Вот что там было написано:

Что же касается завтрашнего дня – избегайте воды и незнакомых мест. Благоприятное время для путешествий.

– Зарезервируйте мне, пожалуйста, на завтра авиабилет на рейс Ларнака – Афины и билет на судно «Летящий дельфин» Афины – Гидра, – произнесла Архондула в телефонную трубку.

Близнецы

– Вы госпожа Архондула Нехама? – спросил меня с берега незнакомый человек, когда я сошла с «Летящего дельфина» на берег Гидры. Он стоял на причале и держал на руках, прижимая к сердцу, какого-то мальчика.

Оказалось, этот человек пришел меня встречать. Он знал, что я собираюсь увидеться со знаменитым мексиканским архитектором, и помог мне обосноваться на острове. Его звали Димитрис Хермер, а о моем приезде ему было сообщено неделю назад. Он был наполовину грек, владел ювелирным магазином и кроме украшений продавал в нем еще и кукол с меня ростом; у них были прекрасные прически, нарумяненные и набеленные лица, а вместо тела, рук и ног – шелковые платья, перчатки и чулки. Он сразу же сфотографировал меня среди этих кукол, усадив их таким образом, будто они обнимают меня. В мгновение ока я узнала о Димитрисе все, что нужно знать о человеке, с которым вам еще предстоит встречаться.

Он умел считать и измерять длину и вес на всех языках. Один раз в году, а именно 4 июня, он разрешал всем желающим что-нибудь украсть в своем магазине. В этот день он оставлял незапертыми те витрины, где лежали предметы, которыми он готов был пожертвовать. И люди воровали, а он делал вид, что не замечает. «Что-то надо и богам отдать», – говорил он.

На острове его все любили: дети, картежники, воры; он всегда был к услугам тех, кто приезжал сюда по делам. Жил он не за счет магазина. Средства к существованию ему обеспечивала торговля полевыми улитками, о которых он рассказывал чудесные истории. В Албании у него было небольшое предприятие по их переработке. Улиток он очень дешево покупал в Югославии и потом очень дорого продавал, уже в замороженном виде, по всему миру. Он хорошо пел и танцевал, имел дипломатические способности и мог быть отличным посредником при купле-продаже недвижимости. На Гидре жил потому, что любил ее. Постепенно и я начала привыкать к этому гористому острову, на котором было полно уродливых кошек и лестниц для ослов, рассчитанных не на две, а на четыре ноги.