Читаем Ночью полностью

Голова закружилась, ноги дрожали, но несли Антона куда-то вперёд, подальше от места трагедии. Он отошел от толпы зевак. Антон побежал. Он чувствовал, что должен. Еще немного, и оно наступит ему на пятки, задавит и втопчет в землю. Он уже чувствовал прямо за своей спиной тяжелое дыхание, гулкие шаги в увесистых ботинках, оставляющие после себя глубокие следы на мягкой почве. Росистая, давненько не кошенная трава, росшая позади дома, била по щиколоткам. Обыкновенные травинки, мокрые от росы, неожиданно будто превратились в сотни маленьких ножичков — Антон умудрялся порезаться почти об каждую из них. Он бежал вперёд, позволяя веткам берёз хлестать себя по лицу и шее, пока деревья не закончились. Он оказался на пустыре. Вокруг него была лишь глинистая земля. Он остановился и упал на колени, не в силах продолжать этот бессмысленный побег. Слёзы понемногу высохли, а дыхание выровнялось. Антон себя пересилил. Долго не решаясь поднят глаза от месева из крови и воды, в которое превратились его ноги ниже колена, он всё же оглянулся назад. Перед ним стоял невероятно крупный человек. Это был пожарный, если судить по его тяжелому доспеху, защищающему если не от удара меча, то от языка пламени. Он стоял неподвижно, смотрел на Антона и в то же время куда-то поверх него. Словно статуя, которая внезапно ожила, тот зашевелил рукой. Его тяжёлая перчатка медленно поднялась, демонстрируя Антону крошечный мятый окурок. неуклюже, но крепко зажатый между пальцев.

— Газовый баллон на кухне, — пояснил он. — взорвался.

Антон ощутил, как что-то в животе завязалось в узел, а в горле встал ком. Он лишь открывал рот, не издавая ни звука, как рыба, выброшенная на берег.

— Нет, — сопел он, — чепуха, вы врете! Врете!

— Ты всё видел сам.

И он замер.

— Все знают? — судорожно сыпал вопросами Антон

Он действительно будто бы превратился в статую пожарного, смотрящего куда-то вперёд, сжимающего в пальцах окурок.

— Меня накажут?

Ни единого звука больше.

— Не молчи! Что меня ждёт?

Антон поднялся. На трясущихся от страха и гнева ногах он разбежался и врезался в пожарного на полном ходу. Кулаки Антона почувствовали под спецодеждой лишь пустоту. Иначе каким образом ему удалось сбить с ног такого великана? Всё обмундирование полетело кубарем вместе с Антоном. Удар. На удивление мягкий. Антон почувствовал около своей щеки что-то шершавое и металлическое. Вокруг него жужжали голоса людей, а тот лежал, скрючившись и не решаясь раскрыть глаза. А когда Антон поднял голову, разлепил глаза, то оказался снова у себя на балконе. Он уснул прямо на холодном бетонном полу, прислонившись к стене. Все лицо и волосы у лба были влажными, пальцы рук дрожали, а тело ломило от непродолжительного сна, к тому же в неудобной позе. Он подумал, что мать, наверняка, уже встала, и нужно спешить: спрятать улики, тщательно обнюхать свою одежду, кажется, он до нитки пропах, срочно необходимо положить всё, что на нём, в стиральную машину и тут же запустить стирку, и самому было бы неплохо принять душ, как же хочется ещё одну… не было сил даже подняться на ноги. Небо над головой было пурпурно-розовым, в то время как где-то на горизонте уже притаились первые алые пятнышки. Еще немного, и сразу несколько солнечных лучиков выскочили из засады. Весело подбежав к Антону, они принялись обнимать его со всех сторон, целовать в щеки и макушку… Антон же лишь отворачивал голову в сторону, жмурясь, в ответ на их ласку.

«ЭМФИЗЕМА». Антон решил обязательно поискать, что это за слово, и как оно связано с той картинкой… Кажется, это беспощадный дневной свет лишил её фантастического сюжета. Песчаные барханы, некогда представлявшиеся Антону, превратились вдруг в желтые человеческие ребра, обтянутые кожей. Сказочная река, тянущаяся по пустыне, стала пластмассовой трубкой, тянущейся куда-то вверх, вероятно ко рту с редкими и желтыми зубами, которые тоже теперь видел Антон достаточно чётко вместо верблюжьего каравана. Когда мираж рассеялся окончательно, Антон вдруг резко вскочил, припал к краю балкона и принялся всматриваться в окно снизу и по горизонтали. Настежь открыто, полупрозрачная зеленая занавеска под порывами теплого ветра метается из стороны в сторону, будто бьётся в конвульсии, веточка дерева бьётся в стекло. Антон отшатнулся. Хруст. Под его ногой оказался окурок, который по большей своей части уже успел превратиться в горстку темного вонючего пепла.