Читаем Ночи нет конца полностью

– В огромном долгу, – твердо произнес старик. – Можно сказать, хочу снять с души грех. Понимаете?

– Нет. Я понимаю одно: сейчас только без четверти четыре. Если вопрос этот так важен, как вы заявляете, то раз уж вы откладывали его решение столько лет, подождите еще несколько часов. Кроме того, мисс Хейнс больна, она испытала тяжелейшее душевное потрясение и находится под действием транквилизаторов. Нравится ей это или нет, но я ее доктор, и я вам не разрешаю будить ее.

– Если вы доктор, дружище, то должны понять, насколько это срочное дело. Я дошел, что называется, до ручки. Еще несколько часов, и будет поздно: тот Лонни Гилберт, которого вы сейчас видите перед собой, наверняка превратится опять в старого, эгоистичного, малодушного Лонни, каким он был прежде. В того Лонни, каким вы все его знаете. И тогда ничего нельзя будет исправить. – Сделав паузу, он переключился на другое: – Транквилизаторы, говорите? А долго ли они действуют?

– Это зависит от больного. Четыре, шесть, иногда восемь часов.

– Что и требовалось доказать. Бедная девочка, наверное, лежит уже несколько часов, не в силах уснуть и страстно желая, чтобы хоть кто-то навестил ее. Правда, вряд ли она ждет общества Лонни Гилберта. Или вы забыли, что с тех пор, как сделали ей укол, прошло около двенадцати часов?

Он был прав. Уже давно отношение Лонни Гилберта к Джудит Хейнс привлекало мое внимание. Решив, что будет полезно узнать, что за вина угнетает Лонни Гилберта и что именно намерен он сообщить бедной женщине, я произнес:

– Позвольте, я схожу и взгляну на нее. Если она не спит и в состоянии с вами беседовать, то пожалуйста.

Лонни кивнул. В спальню мисс Хейнс я вошел без стука. Ярко горела керосиновая лампа. Джудит лежала с открытыми глазами, почти с головой закрывшись одеялами. Вид у нее был ужасный, а бронзовые волосы лишь подчеркивали худобу и бледность ее лица. Обычно пронзительные зеленые глаза были словно подернуты пеленой, на щеках следы слез. Она безразлично взглянула на меня, когда я подвинул к ее кровати табурет, затем со столь же безразличным видом отвернулась.

– Надеюсь, вы хорошо спали, мисс Хейнс, – сказал я. – Как вы себя чувствуете?

– Вы всегда посещаете своих пациентов глубокой ночью? – спросила она бесцветным голосом.

– Heт, не всегда. Мы начали дежурить по ночам. Сегодня мой черед дежурить. Вам нужно что-нибудь?

– Нет. Вы узнали, кто убил моего мужа?

Она произнесла эти слова настолько спокойным и твердым тоном, что у меня возникло опасение, уж не прелюдия ли это к новому приступу истерики.

– Не узнал. Следует ли понимать, мисс Хейнс, что вы более не считаете Аллена виновным?

– Не думаю, что это сделал он. Я лежу без сна уже много часов, обо всем размышляя, и пришла к такому выводу. – По ее безразличному голосу и лицу можно было определить, что она все еще находится под действием успокоительного препарата. – Вы поймаете его, верно? Того, кто убил Майкла? Майкл был совсем не такой плохой, каким его считали, доктор Марлоу. Нет, совсем не такой. – Впервые на ее лице мелькнуло бледное отражение улыбки. – Не хочу сказать, что он был добрым или образцовым человеком, вовсе нет. Но он был мне нужен.

– Я знаю, – ответил я, хотя только теперь начал это осознавать. – Надеюсь, мы доберемся до преступника. Найдем его. У вас нет на этот счет никаких соображений?

– Мои собственные соображения мало чего стоят, доктор. У меня в голове еще туман.

– С вами нельзя было бы поговорить, мисс Хейнс? Для вас это не будет утомительно?

– Я и так говорю.

– Не со мной. С Лонни Гилбертом. Он хочет сообщить вам что-то важное.

– Мне? – В усталом голосе ее прозвучало удивление, но не протест. – Что же такое Лонни Гилберт намерен мне сообщить?

– Не знаю. Похоже на то, что докторам Лонни не доверяет. Я понял только одно: он причинил вам большое зло и хочет перед вами покаяться. Так мне кажется.

– Лонни хочет передо мною покаяться? – с изумлением произнесла Джудит Хейнс. – Нет, этого не может быть. – Помолчав какое-то время, она проговорила: – Что ж, мне бы очень хотелось увидеть его.

С трудом скрыв собственное изумление, я вернулся в кают-компанию и сообщил не менее удивленному Лонни, что мисс Хейнс охотно встретится с ним. Посмотрев ему вслед, я взглянул на Люка. Юноша спал как убитый, на устах его блуждала счастливая улыбка. Ему, видно, снились золотые диски. Потом я неслышным шагом подошел к комнате Джудит: клятва Гиппократа не запрещает доктору стоять у закрытой двери.

Мне стало ясно, что придется напрячь слух: хотя дверь была из бакелитовой фанеры, собеседники говорили вполголоса. Опустившись на колени, я прижал ухо к замочной скважине. Слышимость значительно улучшилась.

– Вы! – воскликнула Джудит Хейнс удивленно. – Вы хотите просить у меня прощения?