Читаем Ночи нет конца полностью

– Мэри Стюарт – латышка. Что вы имеете против нее?

– Странная особа. Заносчивая и нелюдимая. Но едва кто-то заболевает – на мостике ли, в каюте Отто или в каюте паренька по прозвищу Герцог, она тут как тут.

– У нее натура доброй самаритянки. Разве вы стали бы мозолить всем глаза, если б решили не привлекать к себе внимания?

– Возможно, это лучший способ добиться желаемого результата. А если я не прав, то какого черта прятаться с Хейсманом на кормовой палубе?

Лучше иметь Смита в числе друзей, чем в числе врагов, подумал я.

– Может быть, любовное свидание?

– С кем? С Хейсманом?

– Вы же не девушка, Смит.

– Нет, – усмехнулся он, – но я их хорошо изучил. Почему все члены совета директоров так лебезят перед Отто и поливают его грязью за глаза? Почему в состав правления входит кинооператор? Почему…

– А как вы догадались?

– Вот оно что. Выходит, вы тоже поняли, что дело нечисто. Капитан Имри показал мне гарантийное письмо, которое вы подписали вместе с членами правления. Среди прочих была и подпись Графа. Почему же член правления, этот самый Дивайн, который, по общему мнению, отлично знает свое дело, так боится Джеррана, в то время как Лонни, этот пьяный бездельник, который безнаказанно ворует у Отто спиртное, и в грош его не ставит?

– Скажите, Смит, много ли времени вы уделяете своим штурманским обязанностям? – поинтересовался я.

– Трудно сказать. Примерно столько же, сколько вы своим докторским.

Я не сказал «очко в вашу пользу» или что-то вроде. Лишь позволил штурману налить в мой стакан неотравленного виски. Глядя в окно, я подумал, что перечень вопросов можно продолжить. Почему Мэри секретничает с Хейсманом, которому еще накануне, судя по его внешнему виду, было не до козней, хотя не исключено, что Хейсман – один из тех, кто так дешево ценит человеческую жизнь, или их сообщник? Почему Отто, сам жертва отравления, так бурно отреагировал на смерть Антонио? Так ли уж безобидны были намерения Сесила, забравшегося в кладовку? Да и намерения Сэнди? Кто читал статью об аконите? Кто выбросил объедки из камбуза? Кто побывал ночью у меня в каюте и шарил в моем чемодане? Зачем ему это понадобилось? Уж не тот ли это мерзавец, который подменил виски, сбил меня с ног и был повинен в смерти Холлидея? Сколько их? И если Холлидей погиб случайно, в чем я был уверен, то зачем он приходил в кают-компанию?

Голова моя была до предела напичкана всякими «если» и «почему».

– Так вы признаете, что дело тут нечисто? – спросил Смит.

– Разумеется.

– И рассказали мне лишь о том, что вам уже конкретно известно, а не о том, что вы думаете?

– Разумеется.

– Вы разрушаете иллюзии, – сказал Смит. – О врачах я был иного мнения. – Засунув руку в капюшон моей канадки, он потянул вниз шарф и уставился на огромный рубец, покрытый коркой запекшейся крови. – Господи! Что это с вами?

– Упал.

– Такие, как вы, не падают. Их роняют. И где же вы упали? – спросил он, выделяя последнее слово.

– На верхней палубе. Ударился о комингс двери кают-компании, – ответил я.

– Неужели? Криминалисты определили бы это как удар твердым предметом. Очень твердым предметом шириной с полдюйма и с острым краем. Ширина комингса три дюйма, и он обит пористой резиной. Такие комингсы у всех наружных дверей на судне. Или вы не заметили? Так же, как не заметили и исчезновения Джона Холлидея?

– Откуда вам об этом известно? – изумленно спросил я штурмана.

– Так вы не отрицаете факта?

– Я ничего не могу сказать. Но как вы узнали?

– Я спустился вниз, чтобы увидеть завреквизитом, типа по имени Сэнди. Мне стало известно, что он болен…

– А почему вы пошли?

– Если это имеет значение, объясню. Он не из тех, кого обычно балуют вниманием. Остаться больному наедине с самим собой – удовольствие небольшое.

Я кивнул, поняв, что иначе Смит не мог поступить. Штурман продолжал:

– Я спросил у него, где Холлидей, поскольку не видел его за столом. Сэнди ответил: тот пошел завтракать. Я промолчал, но, заподозрив неладное, отправился в салон. Там его тоже не оказалось. Подозрения мои усилились, я дважды обшарил судно с носа до кормы, заглянул во все уголки. Холлидея нет на судне, можете мне поверить.

– Вы доложили капитану?

– За кого вы меня принимаете? Конечно не доложил.

– По какой причине?

– По такой же, что и вы. Насколько я знаю капитана Имри, он бы заявил, что в соглашении, которое вы подписали, на этот счет ничего не говорится, и тотчас повернул бы «Морнинг роуз» курсом на Хаммерфест. – Смит в упор взглянул на меня. – Очень хочется узнать, что произойдет, когда доберемся до Медвежьего.

– Возможно, произойдет кое-что любопытное.

– Вас ничем не прошибешь. Что бы такое сообщить доктору Марлоу, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию? Попробую это сделать. Помните, утром я сказал, что в случае необходимости мы сумеем связаться по радио почти с любой точкой, расположенной в северном полушарии?

– Помню.

– Так вот, теперь мы можем звать на помощь хоть до посинения. С помощью нашего передатчика невозможно установить связь даже с камбузом. – Помрачнев, Смит извлек из кармана отвертку и повернулся к приемопередатчику, укрепленному на переборке.