Читаем Ночи нет конца полностью

– Я подчиняюсь капитану Имри, а не пассажирам, – сказал уклончиво кок.

– Вам известно, что капитан спит у себя в каюте. Его и пушками не разбудишь. Не угодно ли пойти со мной и посмотреть на дело своих рук. На человека, которого отравили.

Это было не очень-то вежливо с моей стороны, но иного выхода я не находил.

– На дело моих рук? – Хэггерти отвернулся, сдвинул кастрюли в сторону и снял поварской колпак. – Ничего плохого я сделать не мог, доктор.

Подойдя к двери каюты, где находился Антонио, я отпер ее. Запах стоял отвратительный. Антонио лежал в той же позе, в какой я оставил его. Но в лице не осталось ни кровинки, руки были почти прозрачны.

– Как вам нравится это зрелище? – повернулся я к Хэггерти.

Лицо у кока не побелело, а приобрело молочно-розовый оттенок. Секунд десять смотрел он на мертвеца, потом отвернулся и торопливо зашагал по проходу. Заперев дверь, я последовал за ним, шатаясь из стороны в сторону: траулер отчаянно качало. Добравшись до столовой, я извлек из гнезда бутылку «Черной наклейки» и, приветливо улыбнувшись маленькой Мэри и Аллену, направился на камбуз. Полминуты спустя туда же вернулся и Хэггерти. Вид у него был – не позавидуешь. Несомненно, за долгую службу на флоте он повидал немало, но в зрелище человека, умершего от отравления, есть что-то особенно жуткое. Я налил полстакана виски, кок залпом выпил и закашлялся. Лицо его приобрело почти нормальный цвет.

– Что это? – хрипло спросил он. – Что же это за яд? Господи, в жизни не видел такого кошмара.

– Не знаю. Но пытаюсь выяснить. Так можно мне осмотреть камбуз?

– Ну конечно. Не сердитесь, доктор. Я не знал. Что вы хотите осмотреть в первую очередь?

– Уже десять минут двенадцатого, – заметил я.

– Десять двенадцатого? Господи, совсем забыл про вахтенных! – воскликнул Хэггерти и с невероятной поспешностью начал собирать ужин.

Две банки апельсинового сока, консервный нож, термос с супом и второе в плотно закрытых металлических судках – все это он сложил в плетеную корзину вместе с вилками, ложками и двумя бутылками пива. На все ушло немногим больше минуты.

Пока кока не было – отсутствовал он минуты две, – я осмотрел продукты на полках и в объемистом холодильнике. Если бы даже я и умел проводить анализ, у меня не было нужной аппаратуры, поэтому я полагался на зрение, вкус и обоняние. Ничего необычного я не обнаружил. Действительно, чистота на камбузе была безупречная.

– Напомните мне меню ужина, – обратился я к Хэггерти, когда тот пришел.

– Апельсиновый или ананасовый сок, говяжье рагу…

– Консервированное? – спросил я, на что тот кивнул. – Давайте посмотрим.

Открыв по две банки всего, что перечислил кок, под его пристальным взглядом я снял пробу. По своему вкусу ни соки, ни рагу не отличались от обычных консервированных продуктов.

– А что было на второе? – продолжал я. – Бараньи котлеты, брюссельская капуста, хрен и вареный картофель?

– Совершенно верно. Но эти продукты хранятся не здесь.

Кок провел меня в прохладное помещение, где хранились продукты и овощи, затем в освещенную ярким светом холодную кладовую, где с крюков свешивались огромные куски говядины, свинины и баранины.

Как я и предполагал, ничего подозрительного я не обнаружил и заверил Хэггерти: в том, что произошло, нет его вины. Затем поднялся на верхнюю палубу и, пройдя по коридору, добрался до капитанской каюты. Повернув ручку и убедившись, что дверь заперта, я принялся стучать. Затем начал бить по двери каблуками. Безрезультатно: раньше чем через девять часов капитан не придет в себя. Хорошо, что штурман знает свое дело.

Я вернулся на камбуз (Хэггерти там уже не было) и, пройдя через кладовку, проник в кают-компанию. Мэри Дарлинг и Аллен сидели на диване и, сплетя руки, глядели друг другу в глаза. Я знал, на судне романы возникают чаще, чем на берегу, но полагал, что случается это где-то у Багамских островов, а не здесь, в стылых просторах Арктики, вряд ли способных настроить кого-то на лирический лад. Заняв капитанский стул, я плеснул себе на дно стакана виски и произнес: «Ваше здоровье!»

Оба подпрыгнули, словно их ударило током. Мэри укоризненно произнесла:

– Ну и напугали вы нас, доктор Марлоу!

– Прошу прощения.

– Мы все равно собирались уходить.

– Еще раз прошу прощения. – Посмотрев на Аллена, я усмехнулся. – Тут не то что в университете, верно?

– Действительно, есть разница, – слабо улыбнулся он.

– А что изучали?

– Химию.

– И долго?

– Три года. Вернее, почти три года. – Снова слабая улыбка. – Вот сколько времени понадобилось, чтобы убедиться: с этим предметом я не в ладах.

– А сколько лет вам теперь?

– Двадцать один год.

– Все еще впереди. Когда я начал учиться на врача, мне стукнуло тридцать три.

Хотя Аллен ничего не сказал, по выражению его лица я понял, каким стариком он меня считает.

– А что же до этого делали?

– Ничего особенного. Скажите, во время ужина вы сидели за капитанским столиком? – (Оба кивнули.) – Примерно напротив Антонио?

– Пожалуй что так, – отозвался Аллен.

Это было хорошим началом.