Читаем Ночи нет конца полностью

Я пошел и убедился, что был несправедлив. Опутанные паутиной проводов, среди микрофонов, усилителей, динамиков и мудреных электронных устройств, без которых нынешние трубадуры не в силах обойтись, «Три апостола», забравшись на невысокий помост в углу салона, извивались и дергались в такт качке. Это было такой же неотъемлемой частью их исполнительского искусства, как и электронная аппаратура. Облаченные в джинсы и кителя, припав к микрофонам, певцы вопили что есть мочи и, судя по выражению лиц, иногда выглядывавших из-под гривастых волос, были уверены, что находятся на вершине блаженства. Представив на минуту, как ангелы небесные затыкают свои нежные уши, я переключил внимание на слушателей.

Их было пятнадцать: десять из съемочной группы и пятеро актеров. Человек двенадцать из-за качки выглядели хуже обычного, но переносили страдания легче, в восторге внимая «Трем апостолам», которые орали все громче, сопровождая пение современной разновидностью пляски святого Витта. На плечо мне легла чья-то рука. Скосив глаза, я увидел Чарльза Конрада.

Тридцатилетнему Чарльзу Конраду предстояло исполнить главную мужскую роль в картине. Не став еще звездой первой величины, он уже приобрел мировую известность. Жизнерадостный, с приятной мужественной внешностью: густые каштановые волосы ниспадают на ярко-голубые глаза, белозубая улыбка, способная привести дантиста в восторг или отчаяние, в зависимости от характера. Неизменно дружелюбный и учтивый – не то по натуре, не то по расчету. Сложив лодочкой ладонь, он склонился к моему уху и кивнул в сторону музыкантов:

– Вашим контрактом предусмотрено выносить подобные муки?

– Вроде нет. А вашим?

– Рабочая солидарность, – улыбнулся Чарльз и с любопытством посмотрел на меня. – Не хотите обидеть этих шутов?

– Это у них пройдет. Я всегда говорю своим пациентам, что смена обстановки так же полезна, как и отдых. – Внезапно музыка прекратилась, пришлось понизить голос на полсотни децибел. – Но налицо перебор. В сущности, я здесь по долгу службы. Мистера Джеррана волнует ваше самочувствие.

– Хочет, чтобы стадо было доставлено на скотный рынок в надлежащем виде?

– Думаю, он в вас вложил немало средств.

– Средств? Ха-ха! А известно ли вам, что этот пивной бочонок не только нанял нас по дешевке, но и заявил, что расплатится лишь по окончании съемок?

– Нет, неизвестно. – Помолчав, я добавил: – Мы живем в демократической стране, мистер Конрад, где все свободны. Никто не заставлял вас продавать себя на невольничьем рынке.

– Да неужели! А что вы знаете о киноиндустрии?

– Ничего.

– Оно и видно. Мы находимся в тяжелейшем за всю историю кинематографа кризисе. Восемьдесят процентов техников и актеров без работы. Лучше работать за гроши, чем помирать с голоду, – криво усмехнулся Конрад, но затем природное добродушие взяло в нем верх. – Передайте Отто, что его надежда и опора, этот неустрашимый герой Чарльз Конрад, в полном порядке. Не счастлив, имейте в виду, а просто в полном порядке. Для окончательного счастья нужно, чтоб он очутился за бортом.

– Так ему и передам, – ответил я, оглядывая салон.

Дав слушателям передышку, «Три апостола» утоляли жажду имбирным пивом. Их примеру следовало большинство слушателей.

– Эта партия до рынка доберется. Кого недостает?

– Сейчас выясним. – Конрад окинул взглядом кают-компанию. – Хейсмана нет…

– Я его видел. И Нила Дивайна нет. И Лонни. И Мэри Стюарт. Правда, я и не рассчитывал увидеть ее здесь.

– Нашу прекрасную, но заносчивую славянку?

– Я бы остановился где-то посередине. Стремиться к уединению не означает быть заносчивым.

– Она мне тоже нравится.

Я взглянул на Конрада. Разговаривали мы с ним раза два, да и то недолго, но я понял, что он прямодушен.

– Я предпочел бы работать в паре с ней, а не с нашей доморощенной Мата Хари, – вздохнул Чарльз.

– Неужели вы такого мнения о восхитительной мисс Хейнс?

– Именно, – ответил он угрюмо. – Femmes fatales[7] выводят меня из себя. Обратили внимание на то, что ее здесь нет? Бьюсь об заклад, она валяется в постели, насквозь пропахшая нюхательной солью, в обществе двух своих вислоухих шавок.

– Кого еще нет?

– Антонио, – улыбнулся Чарльз Конрад. – По словам Графа, занимающего одну с ним комнату, Антонио находится in extremis[8] и вряд ли дотянет до утра.

– Он действительно вышел из столовой весьма поспешно, – ответил я и, оставив Конрада, сел за стол Графа.