Читаем Ночь времен полностью

— Judith, my dear, would you please introduce me to my own guest?[13]

Откуда он ее знает, с каких пор? Почему опустил свой квадратный подбородок на ее плечо и совершенно спокойно ловит губами ее волосы, кладет на ее талию обе руки — две широкие короткопалые ручищи, поросшие черными как смоль волосами (но с розовыми и блестящими наманикюренными ногтями), сомкнувшиеся как раз поверх ее брюк? Пытаясь освободиться, она шевельнулась, но не слишком решительно, возможно чувствуя себя не очень удобно, но не настолько, чтобы отвести лицо, чтобы отлепить от себя руки, прижимавшие ее к мужскому телу, прислоненному к ее спине. Вот бы оказаться на его месте, прижимая к себе это тонкое тело, чувствуя ритм ее дыхания под тонкой тканью блузки. Его до крайности изумляло внезапное изменение таких неподвластных контролю воли функций собственного тела, как скорость сердцебиения или быстротечные волны давления в висках.

— Фил ван Дорен, — произнесла Джудит, взглянув на Игнасио Абеля, словно извиняясь. — Филипп ван Дорен Третий, если полностью.

— Я не имел возможности присутствовать на вашей лекции, но читал о ней в газетах, да и Джудит поведала мне о ней во всех деталях.

Мне бы хотелось отвести эти руки, так уверенно касавшиеся тебя, руки с черной порослью волос, с кольцами на пальцах, с покрытыми лаком ногтями, сделать так, чтобы он отошел от тебя, чтобы его губы не были в такой близости от твоих, чтобы он не лапал тебя с видом собственника, которому здесь принадлежит все: квартира и гости, и даже я сам, хотя еще даже не понимаю, с какой целью я сюда приглашен, но все это оказалось неважным — я довольствовался тем, что встретил тебя снова. Им» Как я уже успел сообщить по телефону, я навел о вас кое-какие справки и видел несколько ваших объектов в Мадриде! — Ван Дорен прекрасно говорил по-испански, скорее, по-мексикански. — Государственная школа на юге города, рынок. Великолепные работы, если позволите мне высказать свое мнение, мнение amateur[14].

Слово amateur он произнес с чистейшим французским прононсом. Светлые глаза смотрели пристально, взгляд легко переходил к недоверчивости или сарказму, брови выщипаны с той же тщательностью, с которой выбрит череп. При всей остроте лезвия бритвы, избавить от темной тени на подбородке ей было не под силу. Над высоким воротником свитера, подчеркивавшего грудную мускулатуру, возвышалась мощная, бронзового цвета голова атлета. Игнасио Абеля мгновенно охватило облегчение с неким оттенком брезгливости: в этих плотных мужских руках, обнимавших Джудит, очевидно, не было желания, однако взгляд обладал неимоверной цепкостью, как у того, кто расположен к скорым и безапелляционным суждениям относительно любого оказавшегося перед ним человека и желанию немедленно подвергнуть его разбору с самим собой в качестве единственного судии; это было голое, нетерпеливое, ничем не ограниченное любопытство без тени стеснения, инстинктивное стремление к раскрытию того, что глубоко спрятано, к познанию того, что не ведомо никому.

— Все всегда получается не совсем так, как хочется, — произнес Абель, явно польщенный, особенно оттого, что перед ним, непривычным к похвалам, стояла Джудит. — Всегда не хватает денег, без конца отставания от графика, со всеми приходится сражаться. Не говоря уже о забастовках, по поводу и без оного…