Читаем Ночь времен полностью

Вытянувшись на постели, ввергнутый чрезмерной усталостью и тишиной в колдовскую неподвижность, но с чрезвычайно ясной от тоски и чувства вины памятью, граничащей с ясновидением, Игнасио Абель с легкостью совершаемого во сне путешествия перемещается в тот дом в Сьерре, мимо которого уже не стучат колесами поезда, но куда доносятся выстрелы с фронта и шепоток сосновых веток и зарослей ладанника. Дом может стоять пустым или стал казармой, как это случилось со Студенческой резиденцией, только казармой для других, для живых существ того абстрактного и не вполне человеческого вида, которых газеты именуют Врагом — именно так, одним словом, и он вдруг понимает, что слово это подсказано религией. В его школе, ставшей теперь обугленными руинами, Врагом священники называли дьявола, настаивая на том, что данное слово должно писаться с заглавной буквы. Враг этот с большой вероятностью разместился в их запущенном саду, который служил для его детей девственным лесом, где они разыгрывали приключения из романов, выискивали растения и ловили насекомых для семинарских занятий по биологии в Школе-институте; в том самом саду с ржавыми качелями, на которых оба они, как и в детстве, качались в то воскресенье, три месяца назад, когда он видел их в последний раз, хотя и дочь, и сын уже давно вышли из возраста качелей: Лита, с уже наметившейся грудью и ногами велосипедистки в белых, по последней моде, носочках, и Мигель в коротких штанишках, которые после этого лета он наверняка уже никогда не наденет. Сын растет сейчас так быстро, что при следующей встрече, наверное, мне его уже не узнать. Над верхней губой у парня наверняка наметились усики, волосы он стал носить на пробор, откидывая назад челку, которая то и дело падает на глаза: совсем уже подросток, и похож он, скорее всего, вовсе не на отца, а на дядю Виктора, с новыми чертами в своем облике, позаимствованными у тех людей. Впрочем, душа его по мере взросления тоже отдаляется от меня все больше, и сын оказывается все ближе к юности, в которой меня, его отца, уже, наверное, и не будет. А может, я и сейчас уже вычеркнут из его жизни, вымаран из детской памяти расстоянием, отсутствием известий, весьма вероятным неполучением открыток, которые я слал им с того самого дня, когда покинул Мадрид, как я делал и раньше, уезжая в командировку, когда оба они были еще маленькими: площадь Республики в Валенсии, пляж Мальварроса, Эйфелева башня, только что отстроенный дворец Трокадеро, вид на собор Парижской Богоматери с моста через Сену, фото бульвара Сен-Назер, одним концом выходящего к порту, изображение лайнера S. S. Manhattan в открытом море — снимок ночной, со светящимися иллюминаторами и гирляндами электрических лампочек на палубе, фото статуи Свободы, арок Пенсильванского вокзала, «это гостиница в Нью-Йорке, где я жил четыре дня» (время шло, но никто не появлялся и не звонил; на рецепции не было ни оставленных для него записок, ни телеграммы; и служащий за стойкой подозрительно косился, словно догадываясь, как мало долларов осталось у него в карманах), с огромным вертикальным названием через весь фасад и маленькой отметиной карандашом на одном из окон четырнадцатого этажа: «вот мой номер», фото Эмпайр-стейт-билдинга, увенчанного дирижаблем (но эту он так и не послал: наклеил марку и забыл бросить открытку в почтовый ящик, торопясь на поезд). У Литы есть жестяная коробка с открытками и письмами, аккуратно разложенными по датам. Собираясь в самом начале каникул в Сьерру, дочка взяла ее с собой: положила в чемодан, который немедленно назвала своим, оберегая собственные пожитки от Мигеля, вечного творца беспорядка, упаковала ее вместе с книжками и дневником. Мигель же взял с собой учебники по предметам, экзамены по которым он завалил в июне, а также тетрадки с домашними заданиями, сделанными вечно в последнюю минуту и кое-как, тетрадки, которые на каждой странице пестрят красными пометками учителя, орфографическими ошибками и кляксами. Судя по всему, возможности пересдать эти экзамены в сентябре у него не оказалось. В этом смысле война для него — облегчение. Учебный год он пропустит. Лита, впрочем, тоже. Если война не закончится в самое ближайшее время.