Читаем Ночь времен полностью

Повинуясь грубоватым понуканиям этого милиционера, он вышел из альянса, хотя на самом деле ему стоило бы прямиком отправиться к Негрину: тот наверняка заседает сейчас в президиуме совета, в самом начале бульвара Ла-Кастельяна — это совсем рядом, меньше четверти часа пешком. Негрина ничто не способно ввести в состояние ступора. В исключительных обстоятельствах в нем на все сто, настоящим фонтаном энергии раскрывается замечательная способность действовать. Но теперь уже поздно, теперь ничего не изменишь: они уже дошли до грузовика с работающим двигателем, и сопровождавший его ополченец одним прыжком вскочил в кузов, где его поджидали остальные: устроились в тени под парусиновым навесом и громко хохочут, пуская по кругу мех с вином; сидят на бидонах с бензином, с невозмутимым спокойствием высекая огонь и прикуривая сигаретки. Война — дело молодых. Старики участвуют в ней с прохладцей случайных пособников или заложников горячечного бреда безумной риторики и чудовищного тщеславия. Возле кабины машины ждал водитель — еще моложе, с совсем мальчишеским лицом, без фуражки, в круглых очках, кудрявый; с кудрями он, по всей видимости, боролся: старался уложить волосы назад с помощью бриллиантина. Увидев Игнасио Абеля, паренек вскинул кулак к виску — чересчур энергично для полноватого тела и круглой детской физиономии. Война — грязная бойня, где под нож идут беззащитные люди и юные мужчины. В своем карнавально-военном одеянии — туфли конторского служащего, брюки рабочего, пиджачок, портупея, пистолет — парень выглядел новобранцем из батальона неуклюжих.

— Дон Игнасио, не узнаете меня?

На юном лице читаются следы не слишком далеко ушедшего детства. Этого вчерашнего мальчика он как будто когда-то знал. Водитель, улыбаясь, залился краской, как часто бывает с чрезвычайно застенчивыми людьми.

— Я Мигель Гомес, дон Игнасио. Сын Эутимио, прораба на участке медицинского факультета…

— А, коммунист?

— Это вам отец мой сказал? Член Союза социалистической молодежи на данный момент.

— Мигелито…