«Она уедет из Мадрида поездом, сегодня», — с болезненной яркостью откровения пронеслось в его голове: в то самое время, когда он, горя от нетерпения и желания, ждал ее в доме мадам Матильды, еще не зная, что она не придет, пока он с трудом разбирал ее почерк в тусклом розовом свете, столько раз заключавшем их обоих в горячий полумрак, Джудит Белый входит в вагон поезда на Южном или Северном вокзале, направляясь в Ла-Корунью или в Кадис, ведь из этих портов отправляются лайнеры в Америку, если, конечно, она не решила ехать до границы, в Ирун, и подняться на борт лайнера уже на атлантическом побережье Франции. Мадам Матильда задержала его намеренно: не отдав письмо сразу, она заставила его сидеть здесь и ждать, чтобы прикрыть бегство Джудит, чтобы у него не осталось времени догнать ее. I can’t manage to keep on writing in Spanish so I’ll do it faster and dearer in English[39]. Писала она быстро, второпях, уже зная, что уезжает, хладнокровно следуя плану, который составила, скорее всего, какое-то время назад. I`ll miss you but I will eventually get over it provided I don’t have a chance to meet you[40]. Сложив кое-как письмо, он сунул его в карман пиджака и, не воспользовавшись звонком, призванным сообщать о намерении покинуть комнату и позволяющим гарантировать, что в коридоре он не встретится ни с каким другим призрачным клиентом заведения, он вышел в коридор, где перед ним немедленно возникла старуха, вынырнув из какого-то темного утла, будто там его и поджидала. «Напитки — за счет заведения, не беспокойтесь. Настоящему сеньору всегда хочется угодить, их ведь теперь так немного осталось, настоящих-то, а скоро станет еще меньше, если все это в ближайшем будущем не разрешится — слышали радио?» Игнасио Абель почти оттолкнул угодливую хозяйку, протягивая банкноты. «Нет, сеньорита не давала мне других поручений и ничего больше не говорила, хотя, если хорошенько подумать, теперь я припоминаю: одета она была вроде как для путешествия. — Старая сводня пожала ему руку, убирая в карман деньги, и сочувственно, почти по-матерински приблизив к нему накрашенное лицо, продолжила громким шепотом: — Позвольте кое-что вам сказать, строго между нами. Ежели сеньорита, как кажется, будет какое-то время отсутствовать, а вы пожелаете восполнить эту лакуну, так сказать, с соблюдением всех приличий и правил гигиены, так вы мне только шепните, и я тут же представлю вам чистенькую и пригожую девушку, расположенную стать подругой такого кабальеро, как вы. А двери этого дома, тут и говорить нечего, для вас всегда широко открыты». Оказавшись на улице, Игнасио Абель по-прежнему держал в руке письмо Джудит. Перед глазами все еще стояла улыбка, кривившая губы мадам Матильды и блеск в глубине ее маленьких умных глаз под накрашенными веками. И тут его пронзило интуитивное прозрение, почти уверенность и вместе с тем чувство унижения, объяснявшее замеченный им блеск сарказма во взгляде хозяйки дома свиданий. В памяти всплыло смутное воспоминание: вроде бы он слышал звонок во входную дверь, пока сидел в комнате и ждал, постепенно погружаясь во тьму, в некий транс, во что-то среднее между мечтанием и летаргическим сном. Звонила Джудит, это она вошла в дом, зная, что он ждет ее в той комнате; остановилась в вестибюле и устремила взгляд на дверь в конце коридора, за которой был он; там, в вестибюле, вручила она письмо мадам Матильде, сопроводив свое действие тихими словами, а потом ушла, будучи так близко к нему и тем не менее уже решившись затеряться на таком расстоянии, на котором — он сейчас это чувствует — ему никогда ее не найти, даже если он приедет в ее страну не для того, чтобы бежать из Испании, и не для того, чтобы построить библиотеку на берегу великой реки, рядом с которой сейчас тормозит поезд, а для того, чтобы продолжить ее искать.

<p>26</p>