Читаем Ночь времен полностью

Ожидание и переезды стали, судя по всему, естественным режимом его жизни. Уже нет ощущения, что путешествие — нечто преходящее, некая изломанная пунктирная линия, соединяющая на карте две четкие точки, хоть и разделенные огромным расстоянием, — Мадрид и этот небольшой городок, который менее чем через час перестанет быть для него только названием — Райнберг, где на перроне его будут ждать незнакомцы, готовые хотя бы на время принять и отчасти вернуть ему самого себя, тот его образ, что рассыпался день ото дня под воздействием непогоды, словно низкого качества стройматериалы. В школьном географическом атласе — одном из тех, что так нравятся Лите, его дочке, — Игнасио Абель прочертил для них с Мигелем маршрут путешествия-приключения в новом учебном году, которое он сам и пообещал, уже зная, что если и отправится в Америку, то без семьи и с Джудит Белый, но все еще не найдя в себе сил развеять обман. Дома, в гостиной с распахнутыми настежь балконными дверями, куда вливается вечерняя свежесть и уличный шум, дети склоняются над картой, споря о том, насколько далек этот путь, а его палец, скользя по атласной бумаге, медленно перемещается по прямой, преодолевая расстояние между Мадридом и Парижем, а потом — между Парижем и Сен-Назером или Бордо: двумя портами на берегу Атлантики, откуда регулярно отправляются трансатлантические лайнеры. Их названия Лита с Мигелем знают теперь наизусть, прочли их в двух ближайших агентствах путешествий — «Куке» на улице Алькала и в другом, на улице Листа, практически на углу с улицей Алькантара: лайнеры «Иль-де-Франс» и «Нормандия». Имена такие же притягательные, как и название поезда, на котором они поедут в Париж: это такой состав с темно-синими вагонами, на котором золотыми буквами выведено: «Южная звезда» — почти заголовок романа Жюля Верна, а во лбу локомотива горит прожектор, пронзая ночную тьму. В витрине «Кука», рядышком с цветными изображениями видов северного побережья Испании и Лазурного берега, выставлена великолепная модель трансатлантического лайнера, исполненная с той же детализацией, что и модель Университетского городка. И вот Мигель с Литой, плюща носы о стекло, разглядывают спасательные шлюпки, трубы, гамаки на палубе первого класса, бассейн, теннисные корты с отчетливо нанесенной на зеленый фон разметкой и малюсенькими сетками. Все откладывая и откладывая день, когда придется открыть правду, Игнасио Абель подбрасывал дровишек в топку несбыточных мечтаний своих детей, что неминуемо обернется глубоким разочарованием, противостоять которому он не был готов. Подушечка пальца легко скользила по разноцветной поверхности, пересекая чернильные линии границ, минуя города — маленькие кружочки с подписанным рядом названием, рассекая яркую голубизну Атлантического океана. Внешний мир представал перед ними тогда географическим соблазном почтовых открыток с экзотическими штампами, рекламными плакатами транснациональных железных дорог и международных морских путей в агентствах путешествий. Дотошная и внимательная к мелочам Лита, большой знаток приключенческих романов, взяла линейку и принялась по карте проводить измерения, а потом, с учетом масштаба, принялась высчитывать реальные расстояния — к вящей досаде Мигеля, которому этот арифметический экскурс казался неимоверно скучным, да и вообще ему не по душе, что сестра то и дело демонстрирует свои знания, без конца щеголяя перед отцом. Вот сейчас эта заучка хвастается тем, что ей легко даются не только языки, история и литература, но и математика, — что же дальше то будет?