Читаем Ночь империи полностью

Надежда, что этот визит закончится лишь разговором, была крайне слаба, но все же присутствовала. Прежде ифрит с ним не разговаривал – просто делал то, зачем пришёл и уходил, а потом присылал кого-то заняться тем вредом, который нанёс.

Никто из оставшейся во дворце прислуги не знал, что он делал, но все подозревали самое худшее и всегда твердили себе под нос одно: «А выглядит таким простым». Они до сих пор толком не осознали, что это было самой сутью не просто Князя – всей Геенны. Обманчивые, показывающие всем мнимую простоту, высшие чины прятали под этой личиной то, что в первые две Эпохи мира вгоняло простой народ в ужас.

Наверное, именно поэтому Гленн так яростно вцепился в возможность проводить с ними время: ифриты не осуждали – наоборот, поощряли того жадного до крови и смерти зверя, который прятался за приятным лицом и чудными фиалковыми глазами. С другой стороны, подобное в своё время поощряли и Церберы, которых боялись все, кроме умевшего держать их в узде Владыки – да и тут не каждый был успешен.

– Он не приедет,– глядя в окно, пробормотал валакх.– Понимает, что здесь будет подвох, поэтому не станет рисковать.

– Возможно. Но ещё он понимает, что это шанс вытащить тебя из той ямы, в которую ты добровольно залез,– Иблис пожал плечами, выпрямляясь.– Знаешь, он ведь за этот год трижды предлагал переговоры. Мол, заберите империю, но его, маленькую клыкастую тварь, отдайте.

Окинув валакха взглядом, он усмехнулся и вытер кровь с пальцев об обивку кушетки.

– Ты, видимо, в прошлой жизни святым был, если тебя такого теперь есть, кому терпеть и спасать.

Даже после того, как за ифритом закрылась дверь, Айорг ещё пару минут непонимающе таращился в ту сторону. Разум отказывался понимать, что с ним говорили именно про того генерала, который всегда действовал с расчётом в первую очередь на себя.

С другой стороны, до последнего времени он был чётко уверен, что Самаэль все ещё был тем шалопаем, что сбежал из-под контроля родителей и кидался во все тяжкие без разбору.

За несколько сотен лет тот факт, что Гринд так или иначе был рядом, стал той обыденностью, на которую он обращал крайне мало внимания. Как это всегда было с вещами привычными, присматриваться он в определённый момент перестал, и все изменения проходили мимо внимания.

С едва слышным вздохом валакх сполз обратно в лежачее положение, стараясь не тревожить вновь вскрывшиеся раны, и прикрыл глаза.

Беспокойство, поднятое Иблисом, о том, придёт тави или нет, снова отошло на задний план. Главное осталось неизменным, и напомнила об этом тяжесть в теле и веках.

Нужно было суметь проснуться.

2.

Зарево от факелов в ночном воздухе и острые, щерящиеся на усыпанное звёздами небо, шпили нескольких башен были единственным, что удавалось увидеть. Основной массив здания скрывался за оборонительной стеной, на верху которой, если долго всматриваться, можно было заметить фигурки солдат, нёсших свою службу при минимальном освещении.

Это было отличным ходом с точки зрения тактики – противник столкнулся бы с определёнными трудностями в попытке посчитать количество защитников главной резиденции. Ни один солдат никогда ещё любителем этой тактики не был: любой костёр и попытка обогреться равнялись живой мишени, кричавшей о необходимости нанести удар именно в это место.

Тёмный камень, ещё слегка влажный после прошедшего дождя, выглядел холодно и отталкивающе, но опущенный мост убивал это ощущение, внушая обманчивое спокойствие – гостей ждали. Вопрос был лишь в том, какую программу для них запланировали.

Стоило только проехать через ров, вслушиваясь в стук лошадиных копыт по крепкому дереву, взгляду открывался дворец, раскинувшийся по центру на другой стороне внутреннего двора. Он прятал за собой остальной комплекс, оставляя на виду лишь постройки для прислуги и конюшни. Облицовка из камня, внешне напоминавшего привычный глазу песчаник, слегка поблескивала в свете огней, но это, как и в случае со стеной, можно было списать на недавно прошедший ливень – как ни поверни, в стране наступил сезон гроз.

Возвышавшийся над гостем на шесть этажей, он всё равно оказывался практически полностью скрыт оборонительной стеной – и это было первым, что заставило Самаэля нервничать.

Он никогда не был высоким ценителем архитектуры, хотя всё равно заметил отхождение от привычных глазу изогнутых и заострённых кверху линий арок, сменившихся на строгость и сухость колоннад. Ранее напоминавший выполненный искусным мастером десерт, украшенный завитками крема, дворец будто сбросил с себя все лишнее – узоры лепнины на стенах все ещё присутствовали, но не в таком обилии, как прежде. Он стал суше, строже.

Практичнее, если заводить речь о защите.

Мальчишка-конюший, подбежавший к нему, признал сначала Ноктиса, а потом и самого тави. На юном лице узнавание и радость быстро сменились разочарованием и, наконец, той самой неприязнью, с которой на него год назад смотрели главы ведомств. Он приехал к захватчику, и сделал это один, а не с многотысячной армией, которая могла бы спасти имперцев, за спиной.