Читаем Низший 5 полностью

Во время обеденного затяжного дождя бойцам отсидеться не удалось. Я позволил им неплотно перекусить, чтобы восполнить образовавшийся дефицит нутриентов. И дал немного отдохнуть. Сидя под тентом, мы пили сладкий чай – прямо до зубной боли сладкий. Кто с медом природным бродосами в лесу собранным, а кто с сахаром, коего у тропников тоже оказалось немало.

Мед собранный у диких пчел – причем с максимальной осторожностью и исключительно по разрешению Матери.

Я был действительно удивлен, узнав, что рядом с каждым обнаруженным пчелиным ульем системой устанавливалась полусфера или столбик наблюдения с круговым обзором, а на обширной площади вокруг тропниками густо сеялись семена медоносных растений. И не раз и не два бродосы находили потом рядом с ульями мертвых призмов или медведей – система честно предупреждала их всеми доступными способами, но, если глупые твари не слышали предупреждений – стреляла и убивала. А тропникам только и оставалось что прийти на вызов, забрать труп, пополнить боезапас и сменить батареи сторожевого устройства, ну может еще собрать чуток уже сочащегося наружу янтарного меда… Реже им случалось спешно прибывать на тревожный зов, где они находили разоренный улей и уничтоженную систему наблюдения с опустевшим боезапасом. А рядом обычно валялись несколько трупов призмов преимущественно насекомовидного типа. Почему-то их все время безумно тянет на сладкое… тут все покосились на хрустящего бисквитами Хвана, держащего между руками-лезвиями большой стакан с соломинкой – а внутри больше меда, чем чая.

Такая вот забота о пчелках…

О пчелках…

Я предпочел чай с сахаром. И не преминул заметить сидящему рядом Тону, что у сыроедов плиточный чай куда лучше по всем параметрам. И не солгал. Тон мне не поверил. Я предложил пари, и оно было со снисходительностью принято. На кон поставили что есть. Я предложил картриджи к игстрелу, но он указал на мой свинокол.

Пожав плечами, я легко согласился, но трофейный нож оценил высоко и меня поняли – он уже знал, как мы заполучили свои необычные ножи. Тон порылся в закромах и выставил горшочек с медом, контейнер с кусковым сахаром, плюс согласился прикупить из их «особых» торгматов для меня чего-нибудь из еды и питья на сумму в тридцать сэбов.

Это насколько же он от ножей фанатеет, раз готов предложить такую сумму? Я гоблин простой, гадать не люблю, поэтому просто спросил – и угадал. Тон собирал коллекцию колюще режущего и желательно, чтобы к каждому образчику его коллекции прилагалось и подробная биография оружия – где и как создано, сколько жизней оборвало и страданий принесло, кому принадлежало. Свинокол вписывался идеально.

На этой волне я попытался продавить доступ к торгматам вооружения и снаряжения – хотя бы через Тона – но наткнулся на твердый отказ. Это обман Матери. А печеньки из особых торгматов воровать – не обман? Тоже обман. Но еда… это еда.

Хрен с ним.

Поспорили. Чтобы все было честно призвали четырех ветеранов и те насмешливо заверили, что не собираются склонятся на сторону Тона лишь по той смешной причине, что он из их этноса. Все будет честно – победит самый достойный чай.

Выставили котелки. Все выжидательно уставились на меня. Порывшись в рюкзаке, я вытащил последнюю плитку чая, завернутую в полиэтилен. Протянул старшему из ветеранов. И сместился к краю тента, где и уселся под его прикрытием, но с хорошим обзором на тянущуюся мимо местность. На начавшееся за спиной священнодействие внимания не обращал.

Мы уже преодолели одну скальную гряду и приближались ко второй, двигаясь со скоростью быстро идущего опытного ходока. И скорость продолжала плавно увеличиваться, что не осталось незамеченным. Тон пояснил, что Мать призвала ускориться – впереди какое-то происшествие на Тропе неподалеку от очередной гряды и срочно требуется помощь бродосов-инженеров.

Лес поредел. Он все еще густо рос на пригорках, но в низинах уже зеленели луга. А кое-где я увидел ровные прямоугольник столь же зеленых рисовых полей. Колосящиеся поля посреди снегов… тут не обошлось без подогрева земли и воды. Мать любит добросов. Мать любит сыроедов. Отметив в голове еще один вопрос, что следовало задать, я продолжил ленивое наблюдение, заодно медленно разминая ноющие мышцы. На рисовых полях кланялись добросы. В широкополых конических соломенных шляпах, просторных черных закатанных штанах, разноцветных рубашках, они усердно работали и явно получали от этого немалое удовольствие. Улыбок не видел, но не заметить соломенные навесы по краям полей с расстеленными там скатертями и соломенными же матрасами было невозможно. Да и по движениям, по жестикуляции крохотных фигурок многое становилось ясно – живущие там добросы счастливы. За полями виднелось очередное поселение – густо стоящие белые домишки с дерновыми крышами. Высилась знакомая на вид стела. На вершине самого высокого холма какие-то развалины – тоже знакомо. А еще дальше к горизонту сереет соленое море. И где-то там, километрах в пяти-шести – наверняка найдется очередной островок.