Читаем Нью-Йорк полностью

Он и попал. Еще до начала учебы Чарли проявил преждевременный интерес к ночной жизни большого города. Он растворялся то в театральном округе, то в Гринвич-Виллидже, и никто не знал, где его искать. Не раз возвращался пьяным.

– В душе-то он все равно ребенок, – говорила мать и была совершенно права.

Что касалось его взглядов, то теперь, когда Чарли очутился в университете, никто не мог предсказать, что он ляпнет. Он уже расхвалил ей русских большевиков; в другой раз сказал, что подумывает примкнуть к антивоенному движению. Он менял свои взгляды как перчатки.

Уильям находил это забавным, но Роуз отлично знала, что Николас Мюррей Батлер приложит все усилия, чтобы в эти судьбоносные времена его заведение было оплотом патриотизма и политического консерватизма. Он предупредил преподавателей и студентов, что выгонит каждого, кто публично выступит против войны, и на днях Чарли признался, что двух его товарищей исключили. Роуз с ужасом ждала, что в один прекрасный день он явится с той же новостью о себе.

– Я уверен, – бодро сказал Уильям, – что, если Чарли попадет в переплет, ты отлично договоришься с Батлером. Пригласишь на какой-нибудь прием – и дело сделано.

Действительно, Роуз Мастер стала фигурой, с которой приходилось считаться. После смерти старой Хетти Мастер родителям Уильяма досталась немалая сумма. И через пару лет, когда скончалась мать Уильяма, а Том Мастер последовал за ней, не прожив и года, трастовые фонды сделали Уильяма и Роуз владельцами солидного состояния, чем полностью развязали им руки.

Недавно они переехали в намного больший особняк, который находился на Шестидесятых по соседству с Пятой авеню и только в паре кварталов от великолепного нового дворца Генри Фрика. Здание имело красивый античный фасад и отличалось особым сходством с находившимся рядом домом мистера Скрибнера, издателя. Большинство владельцев автомобилей держали машины в перестроенных конюшнях, но новый дом Мастеров был оборудован двойными воротами, которые вели во двор, где был частный лифт, и автомобиль спускали в подземный гараж. Уильям купил новый «роллс-ройс» модели «седанка-де-виль».

За последние десять лет Роуз снискала репутацию хозяйки, приемы которой отличались не только шиком, но и продуманной сдержанностью «старых денег», однако теперь она смогла заняться тем же делом, но с куда большим размахом. И сущей правдой было то, что эти увеселительные мероприятия превратили ее в на редкость влиятельное лицо.

Но она хорошо сознавала пределы своих возможностей.

– Если Чарли прогневает Николаса Мюррея Батлера, то я вряд ли его спасу, – заявила она.

И сейчас она отчаянно боялась, что Чарли вот-вот совершит опасную ошибку.

Именно по этой причине однажды вечером в ноябре она ответила Чарли категорическим отказом:

– Нет, Чарли, ноги этого человека в моем доме не будет!

– Но, мама! – взвился он. – Я уже пригласил его!

Боже праведный! Она понятия не имела, почему из всех преподавателей Колумбийского университета Чарли выбрал кумиром Эдмунда Келлера. После кончины старой Хетти Роуз сделала все, чтобы отношения между их семьями прекратились. Но этой осенью Чарли познакомился с известным преподавателем, и Келлер привел его в восторг, тепло отозвавшись о роли семейства Мастер в карьере его отца.

– До меня дошло, что у нас же есть его фотографии! – сказал он матери. – Он даже спросил, не собираюсь ли я покровительствовать искусствам.

– Он льстит тебе.

– Ничего подобного, – надулся Чарли. – Ты не понимаешь. Келлер – важная птица и не нуждается в нас.

И в самом деле, Батлер, проявивший похвальную, по ее мнению, выдержку, разрешил мистеру Келлеру продолжить карьеру преподавателя, и Келлер вполне преуспел. Но для нее были неизменны два факта. Во-первых, Эдмунд Келлер был и, несомненно, остался социалистом. Во-вторых, ее сын грешил излишней впечатлительностью.

И вот пожалуйста – Чарли, руководствовавшийся исключительно детской дурью, пригласил этого типа на ее прием, который предназначался для избранных. Но сейчас она, глядя на белокурого, голубоглазого сына, решила действовать тоньше. С Келлером придется разобраться, но так, чтобы не сцепиться с сыном.

– Чарли, ему не понравится на приеме, – сказала она. – Но давай сделаем лучше! Пригласи его на обед, обычный семейный обед, где можно поговорить и познакомиться ближе.

Спустя неделю Эдмунд Келлер явился, как положено, в смокинге и при черном галстуке. Он малость заколебался, когда Чарли пригласил его в родительский дом на прием. Он помнил, как Роуз обвинила его в симпатиях к социалистам, и полагал, что безразличен ей. Однако настойчивое приглашение на семейный обед означало, похоже, что к нему не испытывают никакой неприязни.

Он не был глуп, но мир Эдмунда был устроен немного иначе, чем мир Роуз. До него не дошло, что если Роуз Мастер пригласила его на семейный обед, то это ни в коей мере не комплимент и не выражение дружбы, а демонстрация нежелания знакомить его с друзьями. И он пошел с удовольствием, не понимая, что является нежелательным гостем.