Читаем Нью-Йорк полностью

– Меня интересуют только Карузо. – Чиновник задал несколько вопросов и остался, похоже, удовлетворен ответами. Оплатили ли они переезд? Да. – А у вас есть работа в Америке?

Сальваторе услышал твердый ответ отца: «Нет».

Сальваторе знал это. Джованни Карузо предупредил семью. Хотя дядя Франческо нашел ему место, об этом следовало молчать, иначе чиновники с Эллис-Айленда отправят его обратно. Это странное правило объяснялось, по его словам, двумя причинами. Первая заключалась в том, что Соединенные Штаты предпочитали людей, согласных на любую работу. Вторая – в намерении воспрепятствовать незаконному промыслу. Существовали так называемые патроны – padrone, – которые сулили рабочие места, оплачивали переезд и даже сопровождали иммигрантов, хотя патрон, естественно, путешествовал первым или вторым классом. Простаки верили патрону как соотечественнику-итальянцу. Он дожидался их в парке неподалеку от пристани и отвозил к новому месту жительства. И вскоре приезжие оказывались в его власти на положении рабов, лишаясь всего, что имели.

Удовлетворенный дознанием, человек за столом махнул им, чтобы проходили.

– Добро пожаловать в Америку, синьор Карузо, – улыбнулся он. – Желаю удачи.

Они прошли через турникет, спустились по лестнице и очутились в багажном помещении. Там им выдали ланч в упаковке и пакет свежих фруктов. Они нашли свои чемоданы и деревянный сундук. Ничего не украли. Сальваторе смотрел, как отец и Джузеппе грузят вещи в тележку. Им сказали, что багаж доставят бесплатно по любому адресу, но Кончетта испытала столь великое облегчение при виде его в целости и сохранности, что больше не собиралась выпускать пожитки из виду.

Она все еще тревожно осматривалась в поисках дяди Луиджи, но Сальваторе не суетился, так как знал, что тот не придет.

Неожиданно мать разразилась криками:

– Луиджи! Луиджи! Мы здесь!

Она взволнованно замахала – и точно: Сальваторе увидел в дальнем конце комнаты дядю, который с улыбкой направился к ним.

– Дядя Луиджи! – бросился к нему Сальваторе.

Дядя шагал со своим чемоданом. Он подхватил Сальваторе свободной рукой и донес до сестры.

– Где ты был? – спросила она. – Мы все глаза проглядели!

Дядя Луиджи опустил Сальваторе на пол.

– Я прошел раньше вас. Жду уже десять минут.

– Слава богу! – воскликнула она.

Но Сальваторе разволновался еще пуще:

– Дядя Луиджи, тебя пустили в Америку! Все-таки пустили!

– Конечно пустили. Почему бы и нет?

– Потому что ты полоумный. Всех сумасшедших отправляют домой.

– Что?! Ты назвал меня сумасшедшим? – Дядя влепил Сальваторе пощечину. – Так-то ты разговариваешь с дядей? – Он повернулся к Кончетте. – Вот, значит, как ты воспитываешь детей?

– Сальваторе! – возмутилась мать. – Что ты такое говоришь?

Горячие слезы застлали взор Сальваторе.

– Это правда! На сумасшедших рисуют крестик, а доктора из сумасшедшего дома расспрашивают их и отправляют домой!

Дядя Луиджи замахнулся снова.

– Хватит, – сказала мать, когда Сальваторе уткнулся в ее юбку. – Луиджи, помоги Джованни с чемоданами. Как будто у нас было мало хлопот! Poverino[53], он не понимает, что городит.

Через несколько минут Сальваторе, оказавшийся рядом с отцом, всхлипнул:

– Дядя Луиджи ударил меня!

Но отец ничем его не утешил.

– Сам виноват, – отрезал он. – Будешь знать, как хранить секреты.

1907 год

Телефон зазвонил перед самым полуднем 17 октября. Ответил дворецкий. Затем он вошел к Роуз и сообщил, что ее спрашивает муж.

– Передайте ему, что через минуту спущусь, – сказала она, застегивая жемчужное колье-чокер. Оно очень шло к серому шелковому платью.

При всей любви к Уильяму она осталась недовольна его звонком. Он должен был помнить, что она занята. Именно в этот день она ежемесячно вывозила на прогулку бабушку.

И хотя прогулка со старой Хетти Мастер была продиктована долгом, Роуз находила в ней и приятное. Хетти стукнуло почти девяносто, но ум ее оставался острым как бритва. Порой она выезжала в собственном экипаже, но любила и когда ее вывозили, а темы для бесед никогда не иссякали. Она ежедневно читала газеты, а после того, как Роуз познакомила ее с последними достижениями детей, Хетти не упускала случая задать острые вопросы о сравнительных взглядах пулитцеровской прессы и газет мистера Херста[54], на которые Роуз не сразу могла ответить.

Да и семейству, как для честолюбия Роуз, было очень приятно иметь столь яркую фигуру из прошлого.