Читаем Нью-Йорк полностью

Перед Сальваторе молодой врач проверял глаза прибывшим. Сальваторе увидел, как врач пометил одного ребенка буквой «Т». Когда наконец подошла очередь семейства Карузо, он начал с крошки Марии, аккуратно касаясь ее глаза указательным пальцем. Затем сделал то же самое с Сальваторе. И Сальваторе испытал облечение, так как отец сказал, что ему могут приподнять веко крючочком и будет больно, а он должен набраться храбрости. Врач тщательно осмотрел Паоло, Анну и мать, после чего махнул им, чтобы проходили дальше.

Они оказались перед широкой квадратной лестницей. Отец предупредил их о ней.

– Это ловушка, – объяснил он. – Вам нужно быть очень осторожными, потому что за вами будут следить. Ни в коем случае не показывайте, что устали и запыхались.

И точно! Сальваторе увидел людей в форме, которые молча наблюдали за ними как снизу, так и сверху. Один стоял в углу лестницы и что-то говорил проходящим мимо.

Перед ними было большое семейство, и врачи провозились с ним долго. Движение очереди застопорилось, и Сальваторе совсем заскучал. Но вот оно возобновилось. Когда Сальваторе дошел до человека в форме, тот спросил его имя по-неаполитански[52], чтобы он понял, и Сальваторе произнес его громко, так что человек улыбнулся. Но когда он обратился с тем же вопросом к Паоло, тот закашлялся. Человек ничего не сказал, но пометил грудь Паоло синим мелком. И через несколько секунд его увел другой. Мать пришла в крайнее волнение.

– Что вы делаете? – вскричала она. – Куда вы забираете моего сына?

– В кабинет врача, – сказали ей, – но не беспокойтесь о нем.

Затем один велел Сальваторе вдохнуть поглубже, и тот надулся так, что грудь выпятилась, а человек кивнул и улыбнулся. После этого другой субъект осмотрел его волосы и ноги. Проверка всех заняла какое-то время, но наконец его матери сказали, что можно проходить.

– Я буду ждать здесь, пока вы не вернете мне сына, – заартачилась она, но ей ответили, что ждать придется в регистрационном помещении, и у нее не осталось другого выхода.

Они вошли в это помещение через большую двойную дверь. Оно напомнило Сальваторе церковь: огромное пространство с красным плиточным полом, боковыми нефами, уходящими ввысь стенами и высоким сводчатым потолком в точности повторяло романские базилики, разбросанные по всей Италии. В двадцати футах над их головой тянулся железный балкон, откуда за ними тоже следили чиновники. В дальнем конце виднелся ряд из четырнадцати столов, перед каждым из которых стояли длинные очереди, и люди сновали взад и вперед между разделительными ограждениями, но скопилась еще и толпа тех, кто в очередь не встал и ждал.

Они огляделись, но Паоло нигде не было. Никто ничего не говорил.

Рядом оказался мужчина, с которым они общались на судне. Он был школьным учителем, образованным человеком. Заметив их, он улыбнулся, подошел, и Кончетта рассказала ему о том, что случилось с Паоло.

– Он всего-навсего простудился и кашлял, – сказала она. – Это пустяк. Почему его увели?

– Не волнуйтесь, синьора Карузо, – ответил учитель. – У них здесь имеется больница.

– Больница? – Мать пришла в ужас. Как большинство женщин в их деревне, она не сомневалась, что если угодил в больницу, то уже не выйдешь.

– В Америке все иначе, – сказал учитель. – Здесь лечат, а через неделю-другую отпускают.

Кончетту все равно терзали сомнения. Она покачала головой:

– Если Паоло отправят назад, он не может ехать один…

Сальваторе же думал, что без Паоло в Америке будет не очень-то хорошо.

– Если Паоло отправят домой, можно мне с ним? – спросил он.

Мать издала вопль и схватилась за сердце.

– А теперь мой младший сын хочет бросить семью! – вскричала она. – Где его любовь к матери?

– Нет-нет, синьора! – принялся утешать учитель. – Он еще малыш!

Но мать гневно отвернулась от Сальваторе.

– Смотрите! – воскликнула Анна.

Они увидели Паоло в обществе Джузеппе и отца.

– Мы подождали его, – объяснил жене Джованни Карузо.

Паоло был доволен собой.

– Меня осмотрели три доктора! – сообщил он гордо. – Заставили дышать, кашлять, в горло смотрели! А потом двое слушали грудь, а третий – спину.

– Значит, с тобой все в порядке? – вконец разволновалась мать. – Тебя не забрали? – Она прижала его к себе, потом отпустила и перекрестилась. – Где Луиджи? – спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами Джованни Карузо. – Нас разделили.

Сальваторе знал, что случилось. Дядю Луиджи допрашивали врачи из сумасшедшего дома. Но он промолчал.

Семейство встало в очередь. Они простояли долго, а дяди Луиджи все не было, но вот наконец и большие столы, где ждали чиновники: одни сидели, другие высились сзади.

– Позади переводчики, – шепнул отец. – Они знают все языки на свете.

Когда они достигли стола, к Джованни Карузо обратились на неаполитанском, который был понятен каждому из Меццоджорно.

Сверив их имена с декларацией, чиновник улыбнулся:

– Карузо. По крайней мере, судовой эконом правильно записал ваше имя. Иногда они страшно путают, – усмехнулся он. – Сами понимаете, что мы обязаны придерживаться декларации пассажиров. Вы здесь все?

– Кроме моего шурина. Я не знаю, где он.

– Он не Карузо?

– Нет.