– Я приобрел его ниагарские акции три часа назад, – сообщил Горэм Грей. – Он был настроен более кровожадно. Но как только я дал понять, что мистер Морган ничего не купит, пока не удовлетворится всеми нюансами, а мистер Макдафф тоже не купит ничего без рекомендации мистера Моргана, нам удалось прийти к соглашению. Мистер Лав продал акции с хорошей прибылью и остался в плюсе.

– Сколько вы дадите за мои акции? – спросил Фрэнк.

– Нынешняя рыночная стоимость Гудзон – Огайо – шестьдесят центов. Как насчет семидесяти?

– Я рассчитывал на доллар двадцать, – возразил Фрэнк.

– План Лава провалился, – негромко ответил Горэм Грей.

– Ах чтоб тебя! – воскликнул Фрэнк.

Наступило короткое молчание.

– Мистер Морган полагает, что слияние дорог Гудзон – Огайо и Ниагарской логично и выгодно для всех сторон, – продолжил Горэм Грей. – Те акции, которые у вас останутся, непременно вырастут в цене. И хотя мистер Морган изрядно переплатил за них по сравнению с нынешней рыночной стоимостью, в положенное время он ожидает немалую прибыль от купленных ниагарских акций. Если коротко, то никто не останется внакладе. При том условии, – и он сурово взглянул на Мастера, – что не будет слишком жадным.

– Я продам, – не без облегчения согласился Фрэнк.

– Очень разумно, – кивнул Том.

Остаток дня погода продолжила улучшаться. Утром в четверг Фрэнк вернулся в Грамерси-парк, и Хетти встретила его, как будто ничего не случилось.

Через три дня ее навестила Лили де Шанталь. Когда они остались наедине, Лили наградила ее странным взглядом.

– У меня есть для вас новости, – сказала она. – О мисс Клипп.

– Да неужели?

– Я отправилась к ней, но ее не было.

– Все еще в Бруклине?

– Я заглянула в отель. Она ушла в понедельник утром. У них остался ее чемодан.

– Вы же не хотите сказать, что…

– В городе, как вы знаете, уже откопали множество тел. Тех, кто замерз насмерть.

– Я слышала, что таких человек пятьдесят.

– Одно тело найдено на пешеходной дорожке Бруклинского моста. С ее сумочкой. Внутри лежали записная книжка с ее именем и другие вещи. Ее никто не искал, а городские власти и без того заняты. Я поняла так: завтра большинство этих тел похоронят.

– Должны ли мы что-нибудь сделать? Это наша вина, мы послали ее в Бруклин.

– Вы уверены, что хотите этого?

– Нет. Но я в ужасе.

– В самом деле? – улыбнулась Лили. – Ах, Хетти, вы слишком хороши для нас всех.

Так завершилась великая Дакотская пурга. К следующей неделе вновь пошли поезда, и Нью-Йорк начал возвращаться к нормальной жизни.

В среду в поезде на Чикаго никто не обратил особого внимания на аккуратно одетую молодую женщину с темными волосами, которая спокойно вошла в вагон, держа в руке новенький чемодан с новым комплектом одежды. Она села в сторонке одна и раскрыла книгу. Ее звали Пруденс Грейс.

Когда поезд тронулся, она взглянула в окно на медленно отступавший город. И если бы кто-нибудь удосужился посмотреть в ее сторону, когда тот скрылся совсем, то заметил бы, как ее губы прошептали нечто, сильно похожее на короткую молитву.

После этого Донна Клипп удовлетворенно вздохнула.

Когда она нашла на Бруклинском мосту мертвую женщину, на Донну снизошло вдохновение. Женщина замерзла так, что превратилась в колоду, и хотя не очень походила на нее, возраст был приблизительно тот же, светлые волосы, не слишком высокая. Стоило попытаться! Донне понадобилась всего пара секунд, чтобы оставить покойнице свою сумочку и сделать все, чтобы присвоить ее имя.

Затем она повлеклась по тому страшному длинному тротуару, уже сама полумертвая, но с новым и настоятельным побуждением остаться в живых.

Если полиция вдруг нападет на ее след, то обнаружит, что она мертва. У нее было новое имя, новая личность. Теперь пора перебираться в новый город, подальше отсюда. И начинать новую жизнь.

Она была свободна, и это ее развеселило. Вот почему, когда Нью-Йорк скрылся из виду, она в последний раз подумала о Фрэнке Мастере и шепнула: «Будь здоров, старый пердун».

Старая Англия

1896 год

Теплым июньским вечером 1896 года Мэри О’Доннелл, шикарно выглядевшая в длинном белом вечернем платье и длинных белых перчатках, взошла на крыльцо дома ее брата Шона на Пятой авеню. Лакей открыл дверь, и она улыбнулась ему.

Но за этой улыбкой таился сильнейший страх, одолевавший ее.

У подножия винтовой лестницы стоял ее брат, чрезвычайно элегантный в белом галстуке и фраке.

– Они здесь? – тихо спросила она.

– В гостиной, – ответил он.

– И как я только позволила втянуть себя в это? – Мэри постаралась произнести это легко и непринужденно.

– Мы как раз обедаем.

– С лордом, святые угодники!

– Там, откуда он прибыл, таких полно.

Мэри сделала глубокий вдох. Лично ей было наплевать на английского лорда, но это не важно. Она знала, зачем пожаловал английский лорд и чего ожидала от нее родня. Обычно она неплохо справлялась со светским общением, но нынче все будет иначе. Ей могут задать вопросы, которых она смертельно боится.

– Боже мой, – пробормотала она.

– Выше голову! – сказал Шон.