Читаем Нью-Йорк полностью

В последний раз он видел Тома пару недель назад. Он, разумеется, любил сына, но между ними при каждой встрече возникала неуловимая напряженность. Нет, Том ни разу ничего не сказал, это было не в его привычках, но с того самого дня, когда начался Призывной бунт, Фрэнк почувствовал: Том не одобряет его. Что-то во взгляде сына говорило: «Ты бросил мать, мы оба это знаем». Что ж, возможно. Но это случилось давным-давно – достаточно, чтобы простить и забыть. Да, он встречался с Лили де Шанталь бо́льшую часть переходного времени, но пребывал в полной уверенности, что Том об этом не знал. Поэтому оправдания не было.

Но Том был в некотором смысле полезен. И Фрэнку, пока поезд вез его в центр, казалось, что прямо сейчас Том ему пригодится.

Он вышел на Фултон и добрался до Уолл-стрит.

Почему ему было там неуютно? Уолл-стрит всегда нравилась Фрэнку. Церковь Троицы в своем суровом великолепии по-прежнему господствовала над ее западным концом – приятное зрелище. Разве не была она душой местной традиции? Разве род Мастеров не относился к ней на протяжении поколений, а его представителей довольно часто избирали членами ее приходского управления? Уолл-стрит должна была восприниматься как отчий дом. Но не воспринималась.

На ней, как всегда, было людно. Мужчины в темных пальто входили и выходили из здания биржи, заткнув пропуск за ленту цилиндра. Клерки спешили к своим высоким стульям и конторкам. Мальчишки-посыльные, уличные торговцы, кебы с джентльменами-купцами – такими же, как он сам. Разве не старый добрый Нью-Йорк?

Нет. Больше – нет. Ни в коей мере.

Фрэнк миновал суровое, громоздкое здание. Номер двадцать три. Банкирский дом Дрекселя и Моргана. И Фрэнку пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не склонить голову. Он, из рода Мастеров, друзей Стайвесантов и Рузвельтов, Асторов и Вандербилтов, обязан испытывать благоговейный трепет при виде контор Моргана. Вот в чем беда. Вот почему он перестал быть здесь своим.

Но его сын таковым остался. И через несколько секунд он подошел к его двери.

– Отец! Какой приятный сюрприз!

Том оттолкнул свое большое кресло от письменного стола-бюро. Фрак Тома висел на стойке, но серый жилет был безупречен, как и белая сорочка, шелковый крават и жемчужная булавка. Весь вид его говорил: этот человек не прикасается к товарам, он имеет дело только с деньгами. Том не был простым купцом, как его предки, он был банкиром.

– Минутка есть? – спросил отец.

– Для тебя всегда. – Тому незачем было ссылаться на занятость. Золотая цепочка карманных часов, тянувшаяся через жилет, сама говорила, что его время – деньги.

– Мне нужен совет, – сказал Фрэнк.

– Рад помочь, – отозвался Том. Но взгляд у него стал как у духовника, которого прихожанин попросил о беседе наедине: слегка настороженный и готовый осудить.

Мастер подумал, что с банкирами вечно так. Купец хочет знать о тонкостях сделки. Банкир желает денег не меньше, но он назначил себя совестью торговца, а потому держится с превосходством. Его сыну Тому было уже за сорок, он облысел как бильярдный шар, и от него несло богатством и напыщенностью.

Да ладно, ему нужен совет, за который, по крайней мере, не придется платить!

– Я владею десятью процентами акций железной дороги, – начал Фрэнк.

Затем удивленно уставился на сына. Он сообщил об этом без всякого желания произвести впечатление – лишь констатировал факт. Но в Томе произошла разительная перемена.

– Десять процентов? Железной дороги? – Том стал весь внимание. – Насколько крупной железной дороги?

– Средней.

– Понимаю. Могу я узнать, какой именно? – В голосе Тома появилась учтивость, которой отец раньше не слыхивал.

– В настоящее время не могу сказать.

– Как тебе будет угодно.

Сомнений не осталось, он видел это в глазах Тома: к нему прониклись необычным уважением. Повысился даже его нравственный статус, как если бы перед духовником оказался не заурядный торгаш, а щедрый жертвователь. Фрэнк не преминул воспользоваться ситуацией и закрепить успех.

– Эти десять процентов позволяют мне контролировать ситуацию, – сказал он спокойно.

Том откинулся в кресле и с любовью посмотрел на родителя. Как будто, подумал Фрэнк, ему вдруг отпустили все грехи и он вступал в Царство Божие через жемчужные врата.

– Ба! – произнес сын. – Отец, мы именно этим и занимаемся. – На его лице появилась улыбка. – Добро пожаловать на Уолл-стрит.

Уолл-стрит изменила Гражданская война. Она и американский Запад. Для финансирования первой и развития второго понадобился крупный приток капиталов. А где их взять? В единственном месте, всемирном денежном центре – Лондоне.

Именно Лондон субсидировал Америку. Как и столетие назад, американская экономика взросла на великом треугольнике сахарной торговли, образованном Лондоном, Нью-Йорком и Вест-Индией, а после еще и на торговле южным хлопком. Сейчас же действовал новый, не столь заметный, но не менее могущественный механизм: поток кредитов и акций, курсировавших между Лондоном и Нью-Йорком.