Читаем Нью-Йорк полностью

– А далее, сэр, этот злой человек, мистер Сайрус Макдафф, взял под контроль Гудзон – Огайо и перекрыл мне путь. Исключительно с целью мне насолить. Он был счастлив лишиться ниагарских перевозок и понести убытки, только бы меня разорить. Я изрядно вложился в Ниагару, но если не состыкуюсь с магистралью Гудзон – Огайо, то все мои ниагарские акции обесценятся. Разве это по-христиански? – спросил Габриэль Лав.

– Нет, – сказал Шон. – Что же вы предлагаете?

– Я собираюсь принести свет во тьму, – не без патетики ответил мистер Лав. – Я выкуплю контроль над дорогой Гудзон – Огайо у него под носом и соединю с Ниагарой.

– Смело! – заметил Шон. – Гудзон – Огайо – крупная магистраль. Вы сможете это сделать?

– Может быть, да, а может быть, и нет. Но я заставлю Макдаффа поверить, что смогу. А вера – чудесная штука, – ангельски улыбнулся Габриэль Лав.

Шон познал красоты его души только после того, как мистер Лав изложил свой план.

Начать с того, что он обладал терпением. Два года назад он начал тишком скупать акции железной дороги Гудзон – Огайо. Понемногу и всегда через посредников. Он делал это настолько искусно, что даже пронырливый мистер Макдафф не понял, что происходит.

– Сейчас, – сообщил он Шону, – я владею тридцатью шестью процентами компании. У Макдаффа – сорок. Еще десять принадлежат другим железным дорогам и инвесторам, насчет которых я точно знаю, что они ничего не продадут. Еще горстка инвесторов владеет четырьмя процентами, а последние десять находятся в руках вашего друга Фрэнка Мастера.

– Я не знал, что он такой богач.

– Это его крупнейшее достояние. Он приобрел его постепенно и показал немалое здравомыслие – это отличное вложение капитала, – улыбнулся Лав. – Но если он продаст свою долю мне, я получу контроль над компанией. А поскольку он ваш друг, я хочу, чтобы вы нас познакомили.

– Вы хотите, чтобы он продал вам свои десять процентов?

– Нет, – снова улыбнулся Габриэль Лав. – Но я хочу, чтобы Макдафф поверил в его способность это сделать.

И Шон организовал обед в «Дельмонико». К концу трапезы его восхищение старым Габриэлем Лавом стало безграничным. Изящество, симметрия замысла были произведением искусства. А что предстояло сделать Фрэнку Мастеру? Ничего – просто уехать на несколько дней.

Они договорились встретиться в «Дельмонико» еще раз, в следующую пятницу, дабы увериться, что все готово к осуществлению плана.

В субботу Шон обдумывал это дельце, когда к нему пришла Мэри.

Они мило проболтали час о том о сем, после чего зашла речь о семействе Мастер.

– Помнишь, ты сказал, что Фрэнк Мастер выставляет себя на посмешище и лучше бы поберегся? – сказала Мэри. – Правильно ли я догадалась, что он связался с молодой леди?

– А почему ты так думаешь?

– Не знаю. Он выглядит очень довольным собой, но и чуток усталым. Я просто спросила.

– Что ж, ты права, – улыбнулся Шон. – Ее зовут Донна Клипп. Ласкательно – Клиппер. И ему нужно бросить ее. А что? – насторожился он. – Тебе кажется, жена догадывается?

– За все эти годы она ни разу не показала, что знает о Лили де Шанталь. Если не знает о ней, то откуда ей знать об этой?

– Рад слышать, – ответил Шон. – Она по-своему хорошая женщина, и мне будет жаль, если ей причинят боль. – Он помолчал секунду. – Ты знаешь, что в следующее воскресенье Мастер едет по делам вверх по реке? Его не будет несколько дней, и он берет девицу с собой. – Шон пожал плечами. – Мне остается надеяться, что скоро все это закончится.

– Нет хуже дурака, чем старый дурак, – сказала Мэри.

– Но ты помалкивай.

– Разве я когда-нибудь распускала язык?

– Нет, – одобрительно согласился Шон. – Не припомню такого.

Часом позже Мэри уведомила Хетти Мастер:

– Он забирает ее с собой в воскресенье. И зовет ее Клиппер.

– Хорошо, – сказала Хетти. – Это меня вполне устраивает.

Фрэнк Мастер колебался, но в среду решился. Выйдя из дому поздно утром, он отправился по Четырнадцатой улице на восток, дошел до станции, взобрался по лестнице надземки Эл и ступил на платформу.

Поднимаясь, он дважды ощутил неприятное чувство в груди, но оно прошло, и он, глубоко вдохнув и резко выдохнув, поздравил себя с тем, что остается в отличной форме, после чего закурил сигару.

Час был уже поздний, и народу собралось немного. Он прогулялся по платформе, поглядывая вниз на телеграфные провода и шиферные крыши домиков через улицу. Крыши покрылись копотью от проходящих сверху поездов и в эту весеннюю пору обычно выглядели уныло. Но нынешний март так расщедрился на тепло, что на утреннем солнце они казались грязными, но веселыми.

Фрэнк ждал недолго. Пыхтение и грохот возвестили приближение надземного поезда. И все-таки Фрэнк пожалел, что поехал, когда состав понес его в центр. По двум причинам. Во-первых, он направлялся к сыну. Во-вторых, это означало посещение Уолл-стрит.