Читаем Нью-Йорк полностью

Провинился даже Вашингтон. Конечно, президент всегда соблюдал приличия. Церковь Троицы еще отстраивали после пожара. Мастер посещал красивую часовню Святого Павла, что находилась по соседству, и с неизменным удовольствием наблюдал на тамошней скамье президента с супругой, пусть даже Вашингтон уходил, не дождавшись причастия. Но Вашингтон дал понять, после чего в этом не осталось ни малейшего сомнения, что ему решительно безразлично, какую веру исповедуют его граждане. Протестанты они, католики, иудеи, атеисты или даже последователи пророка Магомета – Вашингтон заявил, что все едино, пока они соблюдают новую Конституцию.

Другие, казалось Мастеру, вели себя не столь честно. Скончавшийся весной Бен Франклин объявил перед смертью, что является членом всех церквей и молился со всеми. Хитрый старый лис.

Но Джефферсон, этот красавец-аристократ с Юга, с блестящим образованием и модными парижскими друзьями, который вернулся в Америку для руководства ее внешней политикой, – кто он такой? Возможно, деист. Один из тех, кто говорит о наличии некоего высшего существа, но ни черта из этого не выводит. Удобная религия для самодовольного хлыща.

А нынче он, подумал Мастер, читает мне, члену приходского управления церкви Троицы, лекции о безнравственности Нью-Йорка и его непригодности к роли столицы Америки. И это, вообразите, говорит человек, который не вылезал из парижских борделей!

Такого он не потерпит.

– Нравится вам или нет, – с жаром продолжил Мастер, – но столицей Америки, сэр, является Нью-Йорк! Он ею и останется.

Город и правда начинал выглядеть по-столичному. С тех пор как Америка превратилась в отдельное государство, жизнь не баловала. Многие штаты, страдавшие от ограничения торговли с Британией и остальной Европой, не говоря уже о военных долгах, еще не оправились от депрессии. Но Нью-Йорк восстанавливался быстрее. Предприимчивые купцы изыскали способы наладить торговлю. В город постоянно прибывали новые люди.

Да, местами еще сохранились руины, оставленные пожаром. Но город возрождался. Открылись театры. Над горизонтом вознеслись блистательные колокольня и шпиль новой церкви Троицы. И когда конгресс постановил сделать Нью-Йорк столицей нового государства, горожане отреагировали немедленно. Сити-Холл на Уолл-стрит – теперь он назывался Федерал-Холлом – отремонтировали и превратили в отличное временное здание легислатуры, а старый форт в нижней части Манхэттена успели снести и превратить в свалку, расчищая на берегу место для великолепного комплекса, в котором расположатся сенат, палата представителей и многочисленные государственные учреждения. А где же это строить, как не в Нью-Йорке?

Вмешался Джеймс, захотевший снизить накал страстей:

– Видишь ли, в чем дело, отец, многие говорят, что ньюйоркцы поклоняются только деньгам и слишком любят роскошь.

– Непохоже, чтобы это тревожило Вашингтона, – парировал отец.

Великолепная карета президента с шестеркой лошадей не имела себе равных в городе. Джордж и Марта Вашингтон уже переехали в отличный новый особняк на Бродвее, где развлекались на широкую ногу не хуже любого местного «денежного мешка». Да и что в этом плохого?

Но Мастер вздумал напасть на Джефферсона, а этот джентльмен умел дать сдачи. Его красивое, чеканное лицо закаменело, и он ответил суровым взглядом.

– В Нью-Йорке, сэр, мне не нравится то, – произнес он холодно, – что мы воевали за независимость, а в нем живут главным образом тори.

Тут он был прав. Война вывела в дамки патриотов и бедноту всех мастей, но старая городская гвардия – среди которой действительно было много тори – ухитрилась сохраниться на удивление хорошо. Если взглянуть на людей, покупавших дома и земли уехавших или репрессированных крупных землевладельцев, то имена говорили сами за себя: Бикман, Говернер, Рузвельт, Ливингстон – такие же зажиточные джентльмены из купечества, каким был и сам Мастер.

Но почему же городу не быть из-за этого столицей Америки?

Нет, решил Мастер, все дело в зависти. В чистой и незатейливой зависти. Одно дело, если на статус столицы претендовала Филадельфия, – это он мог понять. Каждый город искал свою выгоду, и Мастер теперь, когда Бен Франклин был мертв, подозревал, что Филадельфия утратила толику яркости. Однако нажим исходил вовсе не из Филадельфии.

Напирали с Юга. Пусть его называют проклятым янки, но Мастер считал, что достаточно наслышан о южных штатах. По его мнению, Югу следовало быть довольным Конституцией. Если северные патриоты и начали сомневаться в этичности рабовладения, они все-таки гарантировали институт рабства для нового поколения. А когда Юг предложил при подсчете своего населения считать трех рабов за двух белых, то разве этот трюк не увеличил число представителей южных штатов в конгрессе?

Их последняя жалоба была типичной.