Читаем Нью-Йорк полностью

Мастер тоже пытался ее занять. Летом подвернулся новый и интересный бизнес. Среди торговцев тори росла уверенность, что будущего у них в Нью-Йорке нет. Один за другим они готовились к отплытию и выставляли на продажу все движимое имущество. Не проходило и недели, чтобы Джон Мастер не попросил Абигейл присмотреть для него какие-нибудь вещи. Она находила фарфоровую и стеклянную посуду, красивую мебель, занавеси, ковры, которые продавали по бросовым ценам. Дав отцу кое-какие советы, она услышала в ответ: «Занимайся этим сама, Абигейл. Покупай, как сочтешь правильным, а я буду вести бухгалтерию». За месяцы она накупила столько, что осталось понять, где все это хранить. Цены были смехотворными, и Абигейл начала мучить совесть.

К осени многие патриоты вернулись в город и предъявили права на свою собственность. Нередко звучала брань, когда они заставали в своих домах солдат. Но до драк доходило редко. Зима прошла вполне мирно, а весной поступили новости об устранении всяких трений между патриотами и британцами. Патриоты все прибывали, и лоялисты приготовились покинуть город. Абигейл знала пару десятков домов, где озлобленные патриоты поселились без церемоний – просто вошли и заняли. Тем временем Клинтон, губернатор-патриот провинции Нью-Йорк, трудился не покладая рук, выселяя и обирая лоялистов.

Тут-то и объявился Джеймс. Он объяснил, что все еще числится на службе у Вашингтона, но может провести дома два дня. Уэстон не помнил себя от радости, и воссоединившаяся семья провела несколько счастливых часов. Джеймс и отец быстро договорились о том, чтобы Мастер передал ему дом и прочее городское имущество, дабы их не конфисковали как собственность лоялиста, и сделку спешно оформили в конторе стряпчего.

На второй день все семейство отправилось на Бродвей и повстречалось с Чарли Уайтом. Они поздоровались вполне дружески, хотя Чарли выглядел приунывшим.

– Может быть, Чарли, тебе нужна помощь? – спросил Мастер.

– Разве что дом найдется, – печально ответил Чарли. – Мой-то сгорел.

– Приходи завтра, – спокойно предложил ему Мастер. – Попробуем что-нибудь придумать.

На следующий день Чарли стал владельцем дома на Мейден-лейн. И Абигейл постаралась, чтобы дом хорошо обставили, принесла фарфоровую и стеклянную посуду, какие Чарли и не снились.

Абигейл молча горевала по Грею Альбиону, но прошло много месяцев, и боль начала отступать. Ей пришлось осознать, что мужей и отцов лишились многие. Незначительный эпизод показал ей, что рана затягивается. Дело было летом, в очередной приезд Джеймса. На этот раз он привел товарища:

– Позвольте представить графа де Шабли, моего собрата по оружию из французской армии.

Молодой француз, аккуратный, одетый с иголочки, был очень приятным. Он приходил в восторг не только от Нью-Йорка, но и от всего мира вокруг. Его английский хромал, но объясниться он мог. И к концу дня Абигейл была вынуждена признать, что совершенно им очарована.

– Твой товарищ так мил, что трудно представить его в бою, – заметила она Джеймсу, когда они остались наедине.

– Это просто аристократические манеры, – ответил тот. – Лафайет такой же. Шабли отважен как лев.

Они остались на два дня, и к концу этого времени Абигейл поймала себя на том, что сожалеет о скором отплытии графа во Францию.

Однако во время этого визита она оценила и деловую хватку отца. В первый же день после обеда, когда граф удалился к себе и они остались в гостиной, Джеймс вынул какую-то бумагу и протянул отцу:

– Я решил, что ты заинтересуешься.

Это было письмо Вашингтона патриоту-губернатору провинции Нью-Йорк.

Мой дорогой сэр, насколько я понял, Вы конфисковали угодья Джона Мастера, тори из Нью-Йорка. Я буду крайне обязан, если Вы передадите эти земли полковнику Джеймсу Мастеру, которому они причитаются по наследству и который все эти долгие годы с самого начала и до конца верой и правдой служил нашему общему делу.

Отец улыбнулся:

– Я вижу, ты уже полковник. Мои поздравления.

– Спасибо, отец. Но боюсь, от письма Вашингтона мало толку. Фермы уже проданы, и мне придется чертовски потрудиться, чтобы их вернуть.

– В таком случае я тебе кое-что покажу.

Он встал из-за стола, вышел и через пару минут вернулся с пачкой бумаг, которые вручил сыну. Джеймс удивленно уставился на них:

– Отец, это же деньги патриотов.

– Точнее, векселя, выданные вашим конгрессом. Для выкупа по номинальной стоимости, то есть если конгресс сумеет их выкупить. Ты и сам знаешь, что эти бумаги обесценивались на протяжении нескольких лет. Я начал скупать их вскоре после Йорктауна – по пенсу. Правда, думаю, конгресс не примет их по полной стоимости в уплату за землю, конфискованную у лоялиста.

– Да тут небольшое состояние! – воскликнул Джеймс.