Читаем Нина Риччи полностью

Жан Луи сначала, казалось, вел себя весьма послушно. Он не походил ни на одну из сестер: в нем не было напористости и энергии Марии Франсуазы, унаследованных от отца; не было непокорности и желания все делать по-своему, как у Арлетт (от кого унаследованных, сказать сложно, учитывая многочисленных родственников с совершенно разными характерами со стороны матери и отца). На сына Робер возлагал большие надежды, и только в силу возраста Жан Луи занимал на первых порах не самые важные должности в отличие от того же Жиля Фукса. «Он был скорее главой семейства, чем отцом», – говорил про Робера Владимир де Кузьмин, чей сын Стефан также работал в доме Нины Риччи. И правда, Робер не замечал истинных стремлений сына, думая, что предложенная ему карьера должна его полностью устраивать. В 1973 году Жан Луи послушно получил от отца назначение на парфюмерную фабрику, которую он успешно компьютеризировал. После этого, к вящему изумлению Робера, Жан Луи со спокойной совестью отправился в Карибское море на своей парусной яхте. В глазах Робера это недопустимое отступление от правил. Таланты сына пугали отца, который считал их несовместимыми с деловой жизнью: ведь одно дело согласно плану съездить в отпуск и покататься на горных лыжах, а совсем другое – выполнив конкретную задачу, сорваться с места и умчаться непонятно куда и зачем. Жан Луи явно был прирожденным спортсменом, а не парфюмером или кутюрье: он слыл великолепным лыжником, имел пятый гандикап[75] в гольфе, участвовал в автогонках. В итоге Жан Луи выбрал автогонки, хотя его достижения в других видах спорта нельзя не упомянуть: участвуя в соревнованиях на своей парусной лодке, в 1990 году он выиграл трансатлантическую регату Канарские острова – Сент-Люсия (расстояние около 2700 морских миль, является одним из крупнейших ежегодных парусных событий в мире. В регате принимают участие до 225 яхт – количество участников ограничено из-за вопросов безопасности); в 1991 году в мотогонке на выносливость «24-часовые мотогонки Ле-Мана» занял шестое место. В 1979 году Жан Луи принял решение, которое не оставляло Роберу надежд, – он продал свои акции сестрам, а полученные деньги вложил в гоночные автомобили.

К середине 1980-х годов Робер Риччи понял, что настало время выбора. С этого момента он предстал перед ним во всей ясности: речь шла о том, чтобы завещать Дом моды тем из его детей, которые действительно хотели управлять им. Другим предоставлялись средства для обретения полной свободы. Семья Фукс к тому времени заявила о себе как о стопроцентном кандидате на первую роль. Причем не только Мария Франсуаза, но и оба ее старших сына уже проявили себя должным образом (младший еще был слишком юн). Артур Фукс присоединился к международному отделу, продолжая карьеру отца. Лоран Фукс сразу после окончания университета был отправлен дедом в отдел лицензирования. Робер считал, что работы хватит всем. Когда Жиль Фукс предложил Роберу создать музей Нины Риччи, тот ответил совершенно серьезно: «Да, позаботьтесь о прошлом, а я позабочусь о будущем». В этом и заключалась его задача в последние годы жизни – позаботиться о будущем дома моды своей матери.

В 1980-х годах Робер Риччи выпустил три аромата: «Fleur de Fleurs» (1982), «Phileas» (1984) и «Nina» (1987). «Духи – это не товар, их создание – акт любви; у них должна быть душа, выражающая душу женщины, которая носит этот аромат», – считал Робер. Он протестовал против того, что можно выпускать духи как стиральный порошок, и продолжал выступать против эволюции парфюмерии, которую считал самоубийственной. Массовое производство духов, при котором терялась индивидуальность, было не для него. Робер сумел в массовость вдохнуть творчество: индивидуальный подход к каждой женщине в отдельности, а не ко всем сразу. Это выражалось и в подборе запахов, и во флаконах Лалик, и в рекламных постерах. Приоритет маркетинговых соображений неизбежно ведет к отклонению от истины – вот кредо Робера. «У меня всегда была очень сильная личная этика, которая направляет меня как радар: моя цель – украсить реальность цветами мечты». Высокопарно? Немного, но таков уж был Робер. «Я работаю на тех, чья чувствительность согласуется с моей» – и никак иначе.