Читаем Никон полностью

Никон

Владислав Анатольевич Бахревский

— Должно быть, я! — разулыбался старухе Агишев.

— На Соловки, что ли, бедных попов везешь?

— Как ты догадалась, что это я их везу? Может, они меня везут!

— Слух идет — патриарх больно строгий достался нам, — сказала старуха. — Дозволь милостыню попам подать.

— Экая богачка! — захохотал Агишев. — Ну, подай, подай!

Старушка подошла к Неронову:

— Благослови, батюшка!

— Вот они благословят, с меня скуфью сняли, — сказал Неронов.

— Ты меня благослови. Страдалец Господу Богу ближе и угодней.

Неронов благословил.

— Возьми-ка яблочко. А это вам — на двоих. Больше-то не взяла.

— Спаси тебя Христос, — сказал Аввакум.

Старушка стояла, глядела на дорогу.

— Теперь много людей погонят.

— Отчего же? — спросил Неронов.

— Патриарх больно строгий достался.

— Как молишься-то?

— А вот этак! — подняла два пальца.

— Ну и слава богу! Молись. Антихрист в мир явился.

Старушка вздрогнула и, ничего не сказав, пошла в деревню. У родника остановилась, поглядела на протопопов из-под руки, черпнула воды ладошкой, умылась. Осенила крестным знамением протопопов, подумала и стражу их тоже перекрестила.

14

В богатом селе Рыженькой гонимому протопопу Неронову еды принесли два полных куля, а крестьянин Малах лисью шапку пожертвовал.

— Зачем мне летом шапка! — удивился Неронов.

— В северную сторону тебя везут. Август на дворе.

— Да ты хоть знаешь, кому даешь? — подступился десятник Агишев к Малаху.

И Малах сказал твердо:

— Знаю. Протопопу Неронову.

— А знаешь ли ты, что сей Неронов у патриарха Никона в немилости?

— Ради милостей на Север не повезут, — ответил Малах строго. — Только ведь и царь тюремным сидельцам милостыню из рук своих дает.

Зашипел Агишев, как гусак, но и только. Тресни мужика — самого прибьют. Народу — толпа, на стрельцов смотрят нехорошо.

В Рыженькой Неронов распрощался с Аввакумом и Данилой.

— Возвращайтесь к детям своим духовным. В такой смятенный час оставили вы их без слова Божьего, укрепляющего.

Омыли Аввакум с Данилою ноги Неронову, взяли у него благословение, и разошлись у них пути.

Навеки разошлись.

Агишев, освободясь от протопопов, задурил. Как из Рыженькой наутро выехали, шапку у Неронова отнял. Из двух кулей припасов со всяческой едой дал один сухарь.

Но дорога привела в Вологду. В Вологде поглядеть Неронова сбежался весь город. Агишев струсил, когда Неронов стал говорить людям слово. Однако протопоп про Агишева и не вспомнил. Просил молиться не ради живота, но ради души, ибо пришел ныне в мир Антихрист и время праведным людям страдать, приготовляясь к вечному царству.

Из Вологды Агишев поспешил убраться в тот же день. И однажды вечером по горизонту разлился серебряный тихий свет. То светилось Кубенское озеро.

Сумерки уже были густы, когда подводы выкатили на прямоезжую дорогу, ведущую к белым монастырским стенам.

И вдруг зарокотали колокола, а потом раззвенелись, золотя серый воздух. Ворота монастыря распахнулись, и навстречу сирой подводе вышел крестный ход.

— Кого встречаете?! — крикнул обеспокоенный Агишев, и ему ответили:

— Протопопа Неронова.

— Не на честь я к вам приехал, — сказал, склоняясь перед игуменом в земном поклоне, новоприбывший. — Под начало послан. Велено мне быть в хлебне, муку сеять, ходить в черных служках.

— Ни-ни! — облобызав Неронова, объявил игумен. — Это мы все пришли под твое начало. Приказывай, святой отец, с радостью станем служить тебе.

Агишев, улучив минуту, сунул Неронову лисью шапку и шепнул побелевшими губами:

— Прости, святой отец, и не погуби.

— Святой, значит? — засмеялся Неронов и сказал очень даже сердито: — Зачем мне тебя губить, сами вы себя погубите. Да уже и погубили.

15

В Москве Аввакум с Данилой написали царю новое челобитье, подклеили к нему листы с подписями прихожан, и Аввакум понес свиток Стефану Вонифатьевичу.

— Не возьму! — Стефан Вонифатьевич даже руки крестом перед собой выставил.

— Не возьмешь?! — Аввакум уронил свиток. — Отец ты наш!

Стефан Вонифатьевич, по-детски кривя губы, ткнул пальцем в пол:

— Знать ничего не хочу! Нет меня! Для земных дел — нет меня! Ступай, ступай!

Аввакум поднял свиток, попятился к двери. Старик был совсем беленький.

«А теперь к кому?» — подумал Аввакум, выкатившись на улицу. И вдруг вполне осознал: без Неронова, без Стефана Вонифатьевича нет силы, человека нет, который мог бы противостоять Никону.

Попробовали передать челобитную через Анну Михайловну Вельяминову — не взяла. Ей Неронова было жалко, но из двух святителей она избрала себе все-таки Никона.

Мир не без добрых людей. Через Лазореву и Федосью Прокопьевну челобитная попала сначала к царице, потом к царю, а царь ее и читать не стал.

— Чтоб больше никаких изветов на святейшего патриарха не было! — закричал он на свою ближнюю челядь. — Пороть буду! Сам буду пороть!

И челобитная Аввакума и Данилы с подписями прихожан исчезла без следа.