— Я — живой! — крикнул Савва. — Поднимай!

Братья его подняли, а в колодец отправился целовальник.

Уже через час Енафа проехала через деревню в сторону Дугина. Савва и братья ждали ее в лесу.

— Вот и беглые мы! — сказал Савва, принимая вожжи из рук жены. — Хорошо хоть, лето впереди.

17

Люди сыздавна приметили: на Еремея погоже, то и уборка хлеба пригожа. Еремей — он запрягальник, яремник, но про него и такое говорят: кто посеет на Еремея, у того не взойдет семя.

И хоть день первого мая был очень хорош, Малах в поле не поехал. Проверил в который раз упряжь, соху, покормил впрок лошадь.

В поле выехал на другой день, на Бориса. И опять же — как не верить людям! О Борисе говорят — соловьиный.

Ах, чего-чего они только не удумывали — соловьи! И свист у них, и клекот, и такое обмирающее щебетание, что послушаешь-послушаешь, да как поглядишь вокруг себя! И все старое новью обернется. Сам себя не узнаешь! Головой выше, глазами радостней, умней, и в сердце — всему прощенье. Ай, мол, что было — минуло. Иначе надо жить! Ну совсем не так, как жил, собачась день-деньской по всякому пустяку.

Хорошо отсеялся Малах. Под соловьиную радость.

После работы ласковым взглядом поглядел на домашних и всем сделал подарки.

— А тебе, Настька, — перстенек.

— С бирюзой! — охнула Настька.

— С бирюзой, — согласился Малах. — Дорогая вещь, да ведь и ты — невеста. Нам надо такого мужика, чтоб к нам в дом, а не из дому. Енафа трех работников привела. Как они теперь в чужой сторонушке? Теперь уж и не видимся, детишек ее, внучат своих, так никогда и не поглядишь.

Горечь разбирала Малаха. Не знал он, что уже через неделю ночью стукнут ему в окошко и обнимет он и Енафу, и Савву, и братьев его.

Проводит их Малах за болото к Лесовухе, а поселятся они от Лесовухи верстах в семи, в добром сосновом бору, у родника. Даже огород успеют посадить.

Глава 7

1

25 мая 1653 года на Земском соборе впервые был поставлен вопрос о воссоединении Украины с Россией. Представители всех сословий были единодушны и решительны — разлука двух народов, случившаяся на долгой дороге истории, затянулась. Оба народа платили за эту разлуку дань не только от трудов своих, но и попранием духа, а то и кровью.

В том, как спешно созвали Земский собор, сколь быстро, на первом же заседании, обговорили главное дело, чувствовалась хваткая рука Никона. Уже и решение было готово. Но царь и бояре спохватились, отложили утверждение вопроса до возвращения из Польши посольства.

Скорого собора не получилось. Никон сердился.

— Каков толк от посольства? — спрашивал он царя. — Заранее известно: Репнин привезет от короля пустопорожние обещания. Король шляхте не хозяин.

— У нас с Польшей вечный мир, — оправдывался Алексей Михайлович. — Если король его нарушит, тогда мы перед Богом будем чисты и примем Хмельницкого с великой радостью. Воевать, на Бога положась, можно только за правду. Неправая война русскому царю не пристала, и русскому человеку она не годится.

Но о войске царь думал уже каждый день. Однажды велел доспехи втайне от всех принести. Закрылся с Федором Ртищевым в спальне. Облачился в воинское.

Федор помогал ему натягивать, пристегивать, привешивать. Потом держал чистое заморское зеркало, и Алексей Михайлович смотрелся.

— Ну? — спросил он Ртищева.

— Как с иконы сошел — Георгий.

Царь улыбнулся, засмеялся. Он и сам видел — наряд ему к лицу.

— Вот этаким как приду в Думу! Они все там и напустят в штаны.

Осторожно вынул из ножен саблю. Белым огнем полыхнул великолепный клинок.

— А ведь страшно, — сказал царь. — Я пойду, и все пойдут. Жили-жили — и война. Хорошо, коли мы будем бить, а ежели нас? На Украине-то разве живут теперь — одни слезы. Тысячами к нам переходят, потому что у нас — мир.

2

Смотр войску был устроен на Девичьем поле. Соорудили два помоста. Один широкий, квадратный, обитый красным сукном. Здесь разбили шатер для царя. Другой помост был длинный, под зеленым сукном, для музыкантов — накрачейня. Смотр начался 13 июня. Царь приехал с Никоном. Они сидели рядом на персидских креслах, обитых бархатом, со множеством драгоценных каменьев на подлокотниках и высоких спинках.

Сначала на огромной колымаге в окружении рынд провезли царское знамя с надписью: «Конь бел и седяй на нем». За знаменем прошествовали рынды с царским вооружением: одни несли доспехи, другие большой и малый саадаки, сулицу, рогатину. Прошли одна за другой три сотни кремлевских стрельцов, первая в красных кафтанах, вторая в белых, третья в лазоревых. За стрельцами проехали верхами три конюшенных роты, в стальных латах, с карабинами и пистолями.

Под грохот барабанов, каждый ряд как стена, прошел полк иноземного строя.

У государя от их шествия дух захватило.

— Экая сила! Экая страсть! — крикнул он Никону, сияя глазами.

Покалывая небо точеными пиками, проскакали гусары, потом драгуны. А дальше настала пора показать себя московским дворянам.