Читаем Никон полностью

— Иверский монастырь — Никонов первенец! Никон своего первенца не оставит, — сказал патриарх и усталым движением протер глаза. — Знаете, что такое быть патриархом? У всякого человека дела разделяются на большие и на малые, а вот у патриарха малых дел нет, все одного роста. К патриарху идут, когда идти уже не к кому. Боярину город подай, псаломщику — кусок хлеба. А в том куске у псаломщика вся его жизнь и жизнь его домочадцев. У патриарха на любого страждущего должно хватить терпения и доброты.

— Слава тебе, святейший! — воскликнул Арсен Грек. — Твои слова следует заносить в книги, чтоб были те книги поучением не только русским людям, но и для всех прочих народов, не имеющих такого пастыря.

Павел Коломенский долгим взглядом из-под тяжелых бровей посверлил Арсена Грека. Как на больного поглядел.

А Никон на Павла. Епископ, не смутясь, прихлебнул вина и сказал:

— Нектар! Вот я и жизнь прожил, а такого вина не отведывал.

И покосился на золотой сосуд, поставленный для патриарха. Никон отпил своего вина из золотой стопки и ответил Павлу:

— Дело обычное. У крестьянина есть хлеб на столе — вот и вкусно ему. И у каждого из вас стол сытен и лаком, а все же ваш стол — не чета царскому. Но есть еще один великий стол, за которым все мы будем равны, тот стол Господа Бога. И не по чинам за тем столом сидят, но по делам праведным. — И обратился к Арсену Греку: — Ты один из нас бывал на Афоне, расскажи про жизнь праведников афонских.

Арсен встал, поклонился в пояс, сел. Призадумался.

— Гора Афонская — великолепие для глаз, — сказал, и белое лицо его запламенело, глаза стали еще больше, и в них светились откровенная нежность и откровенная грусть. — Афон — это Греция. Я не знаю другой страны, в которой люди были бы столь уважительны к древности, ибо в памяти греческого народа сохраняются рассказы о событиях, минувших за многие тысячи лет до нас. Например, рассказывают, что о скалы Афонской горы разбился в бурю флот персидского царя Мардония, а произошло это за пятьсот лет до Рождества Христова. Как вам описать Афон? Эгейское море похоже на русское осеннее небо в ясные дни — столь оно прекрасно! На побережье громады скал, глубокие ущелья, а рядом — ласковые долины, дымка оливковых рощ, темно-зеленые леса. А сколько виноградников! О, этот ни с чем не сравнимый запах, когда сжигают осенью старые листья и отжившие ветки!

— А по мне, нет слаще русского воздуха! — сказал епископ Павел. — Ух, как морозец-то в ноздрях лапой дерет! А летом! Вспомните-ка июньские луга. Или жниву! Жнивой тоже сладко пахнет Как еще сладко-то! И про весну не смолчишь. Весенний дух так и подкатывает под самое сердце!

— Дух духом! — Никон в сердцах голос повысил. — Дух духом, а что-то нет у нас монастырей такой святости, как монастыри Афонской горы. Там ведь «Троеручица», «Иверская Богоматерь», глава и десница Настасьи Узоразрешительницы, Богоматери «Акафистная-Хилендарская», «Млекопитательница», «Одигитрия», «Закланная», «Утешение».

— В Хилендарском монастыре многопочитаема еще и «Попская» икона богоматери. С нею совершаются все крестные ходы, — сказал Арсен. — Некогда в монастырь под видом монаха пробрался еретик. Намерения у него были самые недобрые, но однажды на водосвятие он нес эту икону и, оступившись над обрывом, упал в море и утонул. Был он иерей, и носят теперь эту икону обязательно иереи.

— Я, грешный, питаю невыразимую любовь к «Иверской Богоматери»! — воскликнул Никон. — Каждый день молюсь за архимандрита Пахомия, по милости которого прислана нам точная копия иконы. И за инока Иамвлиха молюсь, написавшего икону…

Всем было известно, что «Иверскую Богоматерь» Никон заказал, еще будучи Новоспасским архимандритом. Всем был памятен день 13 октября 1648 года, когда икона прибыла в Москву. Встречали ее всем народом. Вовремя прибыла! Москва отстраивалась после больших пожаров, отходила сердцем от бури, когда народ восстал и учинил расправу над жестоким Плещеевым и тихим жуликом Траханиотовым.

— Я, когда на Волге жил, — вспомнилось Никону, — глядя на большую волжскую воду, особенно на закате — там солнце огненным столбом через всю реку пылает, — много раз думал про «Иверскую». Как она, стоя на волнах, плыла по морю из Никеи на Афон. Бескрайнее море, икона и столп света над ней. И как святой Гавриил-грузин идет по воде, чтоб принять икону. Много я о том чуде думал, и вот, слава богу, монастырь Иверский строим.

Заглянул в чару Павла Коломенского и, увидав, что пуста, сам налил ему из своего золотого кувшинчика.

— Посоветоваться с тобой хочу, епископ. Строительство мною затеяно немалое, а задуманного еще больше. Не переписать ли нам всех духовных, от попов до просвирни? Пусть каждый на строительство нашей матери русской церкви свою лепту вносит. Да и самим попам только польза будет, некогда станет лениться. Ленивому попу люди денег не принесут. Не правду ли я говорю?