Читаем Никон полностью

Пушкари огрели мужика с двух сторон сразу.

— И-и-и-ись! — заверещал тот на весь Юрьевец.

— Ах ты слизень ползучий! Немедля отправляйся за деньгами!

— Так вить последние деньги-то.

— Бог дал и еще даст.

— Смертушка моя! — застонал мужик, натягивая штаны. — Совсем уби-и-и-или!

— Да ты мужик или кто?

— Да вить никто не терпит.

— Врешь! — Аввакум через голову скинул рясу, подрясник и рубаху. — Гляди!

Лег наземь.

— Бейте!

Пушкари переглянулись в замешательстве.

— Вам говорят?

— Как скажешь! — Поплевали на руки, размахнулись, врезали протопопу с охоткою.

Тот только головой мотнул.

— Давай еще!

И еще врезали.

Аввакум снова потряс головой, поднялся. Пушкари захлопотали вокруг, отирая со спины кровь, подавая рубаху, подрясник и рясу.

— Ну? — спросил Аввакум мужика.

Тот замахал вдруг руками на него и кинулся как от нечистой силы.

Протопоп исподлобья глянул на очередников. Их было трое: один злостный неплательщик, двое других — троеженцы.

— Грешить — вот они, а за грехи претерпеть — пупок у них развязывается. — И зыркнул на пушкарей: — Силу-то умерьте! Не врагов казните — однодворцев своих на ум наставляете.

Аввакум шел по городу в великой досаде. День выдался знойным, пот попадал на свежие рубцы, оставленные батогами, и спина горела, словно огнем жгли. Больше плоти болела у протопопа душа. А тут еще заголосила баба в избе — муж учил.

Перекрестился Аввакум, и только перекрестился, шедшего впереди доброго молодца шатнуло. Ткнувшись головою в плетень, добрый молодец засмеялся, повернул к протопопу красную рожу, погрозил кулаком, но тотчас неведомая сила взяла наглеца за воротник, потащила, потащила через дорогу в лужу и ухнула.

Нехорошо заругавшись, добрый молодец перешел лужу на четвереньках и лег на солнышке сушиться.

А в следующем дворе шла пляска. Пиликали дудки, потные мужики и бабы орали друг перед дружкой, вскидывали ноги, как перебесившиеся лошади.

Аввакум снова перекрестился.

— Содом и гоморра!

И тут он повернул в другую сторону и направился на базар. Мимо лавок и зазывал, мимо пирожников и торговок с перстеньками бирюзы в губах — на Руси мало кто не знал: у этих торговок товар не тот, что на прилавке, а тот, что платьем прикрыт.

— Содом и гоморра и погибель!

Но мимо, мимо шел протопоп и встал, как туча, возле лавки, где белый дедушка с внучком торговал дуделками, сопелками, свистелками, встал и обрушил на бедных весь свой превеликий гнев. Он сгребал веселый товар ручищами, и ломал его, и топтал, и бил нагрудным крестом деда по голове. И когда пошел прочь, то в него летели соленые огурцы и кочаны квашеной капусты, и кричали люди ему в лицо:

— Ворон!

— Ворон!

И шел он сквозь людей сурово и гордо. Огурцы и кочаны казались ему каменьями, коими забит был святой мученик Стефан.

Пришел Аввакум домой, кликнул жену, жены дома нет — на базаре.

Переоделся, встал на молитву, а тут Анастасия Марковна пришла вся в слезах.

— Что с тобою? — спросил протопоп.

— Бабы защипали. Как гусыни, окружили и защипали… О протопоп! Не щипки болят, сердце болит. Тяжело в неприязни жить.

— Терпи, Марковна! — сказал Аввакум. — Я их, глупых, учу, а они противятся. На этом свете бьют, на том — со слезами поклонятся.

Но на этом приключения того дня не кончились. Явился Аввакум на вечерню к попу Кирику, а тот в три голоса службу служит. Не стерпел протопоп, отхлестал попа при всем народе по щекам и прогнал вон из храма.

6

Утром на крыльце Патриаршего приказа сильно зашумели.

— Что там такое? — спросил Аввакум писаря, но тут дверь распахнулась, ворвалась в приказ толпа, и Аввакум встать со стула не успел — схватили, выволокли на крыльцо, кинули сверху толпе. А толпа — человек с тыщу, и две трети в ней бабы.

«Разорвут!» — подумал Аввакум и больше уж ничего не видел. Пинали его, кидали, как куль, с рук на руки. Наконец приставили к стенке и стали кричать ему в лицо об обидах, кои город от него претерпел. Ряса — клочьями, обе щеки в крови. Поднял было голову, да не держится — на грудь уронил. Толпа колесом ходит, тот, кто протопопу не успел треснуть, добирается. Убили бы, но прибежал с пушкарями воевода Денис Крюков. Пушкари все с пищалями. Отшатнулась толпа. Нехотя отшатнулась.

Понесли пушкари на руках Аввакума в его протопопов дом, а толпа по-волчьи следом идет.

— Оставайтесь здесь! — приказал пушкарям воевода и поставил их вокруг протопопова двора с пищалями наготове.

В доме вой было поднялся, но Анастасия Марковна на женщин прикрикнула, захлопотала вокруг бедного своего протопопа.

Первый день Аввакум пошевелиться не мог, на другой день постанывал да поохивал. А на третий, как стемнело, не только встать, но и бежать пришлось.

С провожатыми от воеводы перелез Аввакум через свой же забор, огородами прокрался на Волгу. Здесь его посадили в лодку под парусом и сплавили от греха подальше.

7