Читаем Николай Трошин полностью

Николай Степанович, как и многие творческие люди того времени, понимал ту сложную обстановку в стране, в которой им пришлось жить и творить, но именно по своим убеждениям он продолжал отдавать все свои силы и талант на благо общества. Он действительно верил в новую, справедливую жизнь, несмотря на все ее жестокости и ошибки. Страна в то время еще находилась в разрухе, но постепенно начался восстановительный период. В оформительском искусстве уже чувствовалось первое оживление. Всесоюзное общество культурных связей с заграницей пригласило Николая Степановича оформлять фотовыставку. Искусство фотопропаганды успешно продолжало свою жизнь. И опять, как и до войны, оно было продиктовано самой жизнью, необходимостью показать всему миру свое возрождение. Снова, как и раньше, Николай Степанович с любовью и мастерством, проявляя новаторские способности, оформлял выставки для заграницы: "Возрождение Донбасса", "32-я годовщина Октября" и многие другие. Однажды, когда он занимался оформлением большой выставки специально для Индии под названием "Как живут и работают текстильщики в СССР", комбинат, где он в то время работал, посетила группа немецких художников-оформителей, которые приехали в Москву со своей книжной выставкой. Увидев крупномасштабные фотографии, так тонко увязанные по цвету друг с другом, они сказали в один голос, что у них такого способа раскраски нет.

А секрет был вот в чем, Николаем Степановичем были задуманы фотовитражи по принципу цветных диапозитивов, то есть громадные пленки, раскрашенные химическим способом. На просвет они создавали впечатление ярких витражей. Эта идея, воплощенная вместе со специалистами научно-исследовательского института кино и фотографии (НИКФ), получила даже патент на изобретение нового способа химической раскраски фото. Таким путем были оформлены выставки на ВДНХ: "Борьба за мир" - к приезду президента Эйзенхауэра, "Электроника", "Высшее образование в СССР" и другие. Это были не престо фоторепортажи о новой жизни, а художественные образы, оставляющие глубокое впечатление.

ГЛАВА 7

Жестокая болезнь и борьба с ней.

Второе творческое рождение художника

(1960-1990)

О, я хочу безумно жить,

Все сущее увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить.

А. Блок

К сожалению, на этом закончилась "лебединая песня" в искусстве оформления. Неожиданно жизнь обернулась к нему неприятной стороной обострилась жестокая болезнь, полиартрит. Ему шел тогда уже 63-й год. Болезнь подкралась как-то незаметно. Было это так.

Однажды на одной из станций Московского метрополитена, когда он с этюдником и красками спускался в шахту, где рабочие прокладывали очередную линию метро, произошел небольшой обвал и пошла вода. Николай Степанович оказался по колено в воде, но не обращая на это внимания продолжал увлеченно писать. Затем снова спускался в шахту и снова писал - и так несколько раз. Писал на тему труда - она всегда его волновала. Сделал несколько этюдов: "Переход", "Тоннель", "Маркшейдер в тоннеле", "Рабочие-проходчики с пробойными молотками", "Остатки породы". О том случае, когда работал по колено в воде, он забыл. Но через некоторое время почувствовал себя плохо. Поднялась температура, пришлось лечь в постель. Движения стали скованными, вставать с постели ему было очень трудно. Никто из врачей ему не обещал полного выздоровления. Это был удар и в какой-то степени приговор в его дальнейшей творческой жизни. "Неужели конец моей творческой деятельности? Неужели я закончился как художник-оформитель?" думал он. С этими мыслями он никак не мог примириться. И действительно, большую часть своей творческой жизни он как художник-оформитель создавал крупномасштабные художественные образы, шел в ногу с историей общества, с историей искусства. Он любил свое дело, работал вдохновенно, без принуждения, потому как был внутренне свободен. А теперь, когда все это кончилась, он почувствовал надвигающуюся трагедию. Врачи утешали его, рекомендовали заняться живописью, писать небольшие работы дома или в мастерской, сидя в кресле, как это делал Ренуар. Но такие условия жизни его не устраивали. И тут он стал вспоминать жизнь Ренуара. У того тоже был полиартрит, но в еще более тяжкой форме. Кисти рук у него висели как плети, но он каждый день работал, писал с натуры. Он придумал себе "напальчник", надевал его на руку, просовывал в него кисть и таким образом писал. Его вывозили к кресле на воздух, и он писал портреты прекрасных женщин. Это был героизм, и никто не мог и подумать, что эти жизнерадостные прекрасные полотна он писал будучи уже тяжело больным.