Читаем Николай I полностью

Николай I, сосредоточивший внимание на балканских делах и урегулировании русско-турецких отношений, пытался сохранить с Персией (с 1935 года — Иран) мирные отношения и добиться ее нейтралитета в предстоящем военном столкновении с Турцией. Об этом он уведомил А. П. Ермолова в рескрипте от 12 февраля 1826 года. Иными, однако, были намерения Персии. После Гулистанского договора 1813 года, когда к России отошел Северный Азербайджан, Персия более десятилетия готовилась к реваншу. По Тегеранскому трактату 1814 года, Англия предоставляла Фетх Али-шаху ежегодную субсидию. Большое внимание уделялось перевооружению и обучению персидской армии на европейский лад. События междуцарствия в России, которые были восприняты в Персии как начало междоусобной войны между братьями, также способствовали решению шаха начать войну. При тегеранском дворе верх взяла воинственная группировка валиагда (наследника престола), «сына тени Аллаха на земле» (персидского шаха) Аббас-Мирзы. Еще в 1824 году Персия выдвинула дополнительные притязания на отошедшую к России в 1805 году Шурагельскую область между Карским пашалыком и Ереванским хребтом. Эта стратегически важная область контролировала подступы к Грузии, с присоединением которой к России Персия смириться не могла. В депеше с Кавказа, полученной Николаем I 25 марта 1826 года, А. П. Ермолов докладывал о подготовке в Персии регулярных войск и антирусской пропаганде в Южном (персидском) Азербайджане.

Просьбы А. П. Ермолова об усилении Кавказского корпуса остались без внимания. Постепенно Николай I стал сужать круг обязанностей «проконсула Кавказа». Так, Ермолов был лишен права вести самостоятельные переговоры. Для урегулирования спорных вопросов в связи с незавершенным размежеванием границ в Персию весной 1826 года был послан А. С. Меншиков, но война уже стала неизбежной. 16 (28) июля персы совершили нападения на русские аванпосты со стороны Эриванского ханства, а эриванский сардар, усиленный курдской конницей, двинулся на Тифлис. Затем наместник персидского Азербайджана Аббас-Мирза с 30-тысячной армией вторгся на территорию Карабаха и Талышского ханства. Пала Ленкорань, был осажден Баку, восстания охватили Азербайджан. Эриванский сардар занял Елизаветполь (Гянджу, или Ганджу; позднее Кировабад). Сам Аббас-Мирза начал осаду крепости Шуши — административного центра населенного армянами бывшего Карабахского ханства. Небольшой гарнизон крепости при помощи армянских добровольцев выдержал 40-дневную осаду.

Николай I получил известие о вторжении персов в Москве, где проходили коронационные торжества. Несмотря на недовольство, он попытался подбодрить А. П. Ермолова воспоминаниями об их встрече на маневрах в Вертю в 1815 году. В письме от 16 августа 1826 года государь писал: «Был бы Николай Павлович прежний человек, может быть, явился к вам, у коего в команде первый раз извлек из ножен шпагу; теперь остается мне ждать и радоваться известиям о ваших подвигах и награждать тех, которые привыкли под начальством вашим пожинать лавры»^{1020}. За неделю до этого, увидев среди представлявшихся ему лиц находящегося в отставке Дениса Давыдова, Николай Павлович спросил, может ли тот «служить в действительной службе». Получив утвердительный ответ, милостиво улыбнулся и прошел дальше. Через несколько дней все формальности были выполнены, и 10 сентября 1826 года генерал-майор Д. В. Давыдов уже был в Тифлисе.

Тем временем посланный Ермоловым отряд князя генерал-майора В. Г. Мадатова 3 (15) сентября разбил на реке Шамхор вчетверо превосходящий передовой отряд персов и через два дня освободил Елизаветполь. Аббас-Мирза, сняв осаду Шуши, двинулся навстречу Мадатову. 10 (22) сентября прибыл И. Ф. Паскевич, который по поручению А. П. Ермолова принял командование войсками. Смотром кавказских войск Паскевич остался недоволен. Впрочем, другой реакции от него ждать и не приходилось «Нельзя представить себе, — писал он Николаю I, — до какой степени они мало выучены. Боже сохрани с такими войсками быть первый раз в деле; многие из них не успеют построить каре или колонну, — а это все, что я от них требую. Я примечаю, что сами начальники находят это не нужным. Слепое повиновение им не нравится, — они к этому не привыкли; но я заставлю их делать по-своему»^{1021}.