Итак, и абсолютная монархия, столь дорогая сердцу императора Николая Павловича, и сильная охранительными принципами республика, и конституционная, но консервативная монархия, как в Англии, были хороши для него, но только в том случае, если они служили гарантами против революционного движения, которое отождествлялось с анархией. Именно борьба с революционным движением с противопоставлением ему постепенных реформ сверху, стала альфой и омегой внутренней и внешней политики Николая I. Абсолютная монархия и дееспособная республика в его представлении были наиболее честными, достойными способами правления. В целом же Николай I, несмотря на некоторые колебания, оставался убежденным противником использования в государственных интересах России революционных и национально-освободительных движений. Исходя из своего печального опыта 14 декабря 1825 года, он был сторонником решительных действий в случае массовых движений, считая в то же время, что лучше их своевременно предупреждать.

При возникновении бунта, полагал император, необходимо действовать решительно и бесстрашно. Не случайно Николай I был так недоволен действиями Константина Павловича в Варшаве в ноябре 1830 года. По его мнению, цесаревич не выполнил своих обязанностей главнокомандующего. «Если бы я там был в то время, — заявил государь посланцу из Варшавы Тадеушу Вылежинскому, — то, ручаюсь, что дела приняли бы другой оборот. В таких обстоятельствах следует употреблять против черни картечь. Это — неприятная и печальная необходимость, но и единственное средство, которое может отвратить большие впоследствии бедствия»^{1013}. Постоянно возвращаясь в своих воспоминаниях к своим «друзьям по Четырнадцатому», он, отправляясь в Теплиц и Калиш в 1835 году и допуская возможность покушений в Польше, оставил 30 июля завещание — наставление сыну и наследнику цесаревичу Александру: «Ежели б, чего, Боже сохрани, случилось какое-либо движение или беспорядок, садись сейчас на коня и смело явись там, где нужно будет, призвав, ежели потребно, войско, и усмиряй, буде можно, без пролития крови. Но в случае упорства, мятежников не щади, ибо, жертвуя несколькими, спасешь Россию»^{1014}. И император Александр Николаевич выполнит завет отца и в 1863 году подавит новое восстание в Польше…

* * *

Французский историк дипломатии А. Дебидур так охарактеризовал нового российского императора: «Как и Александр, Николай I мечтал о том, чтобы разрушить Турецкую империю или, по крайней мере, ослабить ее настолько, чтобы она навсегда была подчинена ее политике. И притом его нельзя было отклонить от намеченной цели; в этом отношении он резко отличался от брата. Его невозможно было обмануть. Он имел то большое преимущество перед иностранными дипломатами, что умел не хуже их в случае необходимости скрывать свои намерения, но, раз приняв или объявив свое решение, он последовательно проводил таковое или, по крайней мере, пытался проводить, и никакие хитрости со стороны этих дипломатов не могли помешать ему»^{1015}. Правда, сразу же необходимо отметить, что распространенное на Западе представление о Николае I как о разрушителе Османской империи требует уточнения. До 40-х годов николаевское правительство исходило из тезиса, что сохранение слабой и зависимой от России Турции более выгодно для России. И все же уже первые заявления Николая I после вступления на престол давали иностранным послам, аккредитованным в Петербурге, основания для тревоги.

«Самое важное из всех: восточное дело…»:

От Петербургского протокола до Наварина

A propos

Помимо воли Николая Павловича логика развития восточного кризиса, начавшегося с восстания греков в 1821 г. против турецкого владычества, заставляла принимать принципиально важные решения, тем более что английское правительство в 1823 г. признало греков воюющей стороной. В 1824 г. обстановка в Греции стала катастрофической. Махмуд II обратился за помощью к своему вассалу — правителю Египта Мухаммеду-Али, обещая предоставить ему в управление Сирию и Крит. Египет, под власть которого перешла уже Аравия, представлял собой динамично развивающееся государство с создаваемым с помощью французских субсидий военно-морским флотом. Египетская армия под командованием сына Мухаммеда-Ал и Ибрахима высадилась в Греции и приступила к систематическому уничтожению греческого населения; страна превращалась в пустыню. Традиционные связи России с православной Грецией, значение греков в торговле (около тысячи греческих кораблей под русским флагом контролировали больше половины причерноморской торговли России), не говоря уже о чисто моральных аспектах, и собственные геополитические интересы России (проливы, влияние на Балканах) не могли оставить Россию в стороне. Турция, так и морские европейские державы, с тревогой следила за возможной реакцией России. Без России решить вопрос было трудно, а с Россией — опасно.