Читаем Никоарэ Подкова полностью

— Честной хозяин, — сказал, очнувшись от своего оцепенения дед Петря. — Прости мне недоверие мое. Я — старый воин, везде привык видеть лишь недругов да опасности, ибо только недруги и опасности были мне ведомы в жизни.

Старый Дэвидяну крепко пожал руку деду Петре и кивком указал на раненого, который вновь открыл глаза. На сей раз глаза у него были ясные.

— Здравствуй, добрый человек, — промолвил он, улыбнувшись хозяину дома. — Снился мне печальный сон — будто я умер. Теперь надеюсь оправиться.

— И не сомневайся в этом, государь, — отвечал старик Дэвидяну.

Незаметно пролетают ночи для нас, молдаван, когда, как зачарованные, слушаем мы старинные предания иль сказки дальней стороны. Даже самые молчаливые воины Подковы — оба жителя Сорок и Тоадер Урсу, закоченевшие в доме Йоргу, — совсем и не заметили, как сокрылась ночная тьма и на востоке над темными лесами забрезжила заря-заряница.

События, про которые рассказывал Йоргу Самсон, произошли много лет тому назад в стольном граде, во дворцовой палате, когда господарь Александру Лэпушняну[21] натравил служителей двора на бояр, и отсекли они боярам головы и сложили их грудой на пиршественном столе.

— Думал государь Лэпушняну Водэ искоренить подобным образом алчное лихоимство бояр и козни их против господаря. Появилась с некоторых пор в Молдове зловредная сорная трава, называемая полевицей. Сколько ни режет ее землепашец, не может осилить. Чем больше режет, тем сильнее она плодится. Может, когда-нибудь придумают мудрецы средство, как сделать из пырея добрую траву, а из боярина — человека, либо добьются, чтобы их больше совсем не было. Много терпит земля наша от них. А пока что усладим себя, братья, надеждами да выпьем по чаше терпкого вина с чангэйских[22] виноградников Бакэуского края. Дружно живем мы с теми чангэями, хоть другой они веры и другого языка. И они — пахари, вот и живем, как братья. А боярин хоть и одной веры с нами, на нашем языке говорит, но лютый враг народу и господарству. Когда наши люди поднимаются против него, чангэи идут с нами, дабы вырвать того боярина с корнем. А за вино мы платим чангэям по медному бану за два ведра; вот по такому бану, что отчеканен в княжение Иона Водэ и носит на себе изображение государя.

Йоргу Самсон достал из кимира[23] медную монету времен Иона Водэ и бросил на стол.

— Что ж, хорошо промышляют здесь чангэи, — вставил Тоадер Урсу. — У нас в Нижней Молдове в Текучском крае в дни сбора урожая, бывало, люди выходят из виноградников и задаром угощают приезжих: «Зайдите, православные, выпейте чару, помяните души усопших родителей наших». Так было, когда я уходил бродить по белу свету. А с той поры слышал я, что забрались бояре в наши виноградники и захватили их; пускать, дескать, не раздаривают попусту вино, а то казне убыток — лишается она винного налога.

Рассмеялся Йоргу Самсон.

— Виноградари-то платят подати, а бояре нет.

На пороге показалась жена управителя. Видно, что встала с левой ноги — лицо недовольное. Подоткнув за пояс подол катринцы[24], она протерла глаза, чтобы отогнать сладкий сон, затем поправила на лбу косынку из тонкого шелка.

— Ай запамятовал, Йоргу, — заговорила она нежным певучим голосом, что решили мы теленка зарезать к обеду?

— Не запамятовал, — возразил Йоргу. — Дай бог тебе здоровья, управительница Мария; теленок уже освежеван и висит в каморе.

— А не позабыл, что надобно ехать в Филипены за матушкой Олимпиадой?

— Вот о том-то позабыл, Мария; вижу — ты мне добрая жена.

— Его милость дьяк Раду готов. Конюх Павэл Потроник уже запряг коней в телегу. Не пойму только одного: чего ты, Йоргу, еще дожидаешься? Али без небылиц твоей милости не взойдет и не заколосится пшеница, али овцы ягнят не принесут и пчелы на пасеке не будут роится?

И Мария засмеялась, показывая красивые зубы. Она была еще свежа и моложава. Своему супругу и повелителю подарила она четырех сыновей: меньшому было два года, старшему — десять.

— Уж я позабочусь, чтоб без тебя дорогие гости не знали нужды. Собирайся в путь. Надень синий илик[25] на красной подкладке. Вот он — принесла тебе.

— Во мгновение ока буду готов, управительница Мария.

— А вот и Павэл Потроник подает голос с конюшни. Пока он еще не подъехал, расскажу тебе чудной случай. Ныне ночью наш Корницэ был в ночном за Серетом; вместе с другими ребятишками пригнали они коней в рощу возле омута и увидели там пророка Илью.

— Слушайте, люди добрые, — рассмеялся Йоргу. — Небылицы моей Марии позабавнее моих.

— Не смейся, Йоргу, — сказала жена, угрожающе повернув в его сторону голову. — С нашим сыном был и Коман, сын моей сестры Аглаи. Вот только что она перелезла через плетень и рассказала то же самое. Дым у него шел носом и глазами.

— Да у кого, душа моя?

— У пророка Ильи, а то у кого же? А как надвинулась над рощей от Боуры черная туча с молниями, с громом, Илья-пророк сел в свою телегу и улетел. И след его простыл. После ливня прибежали все ребятишки, но ничего не нашли.

Йоргу, против ожидания супруги, не удивился.