Читаем Ник Уда полностью

— Предупреждаю сразу, что я против анала, — новенькая Тоня явно видела себя в этой картине примой. Ее светлые волосы были единственным ярким пятном на лице, но с фигурой все было почти в порядке, если не считать небольшого животика, свойственного всем здоровым девушкам.

— Хорошо-хорошо, красотка. Я постараюсь это запомнить, — глаза Бори были в этот момент чуть честнее его самого.

Прошло всего несколько часов с меняющего жизнь предложения, а я не чувствовал ничего, кроме органичности своего пребывания в этой квартире, на этом кожаном диване, в стахановской суете нагих тел.

Я в основном был занят той новенькой блондинкой, а темненькая и щербатая — Аня — время от времени помогала ей различными стимуляциями. Она настолько старательно работала на два фронта, что я решил взять ее на некоторое время. Тоня, мне так показалось, изобразила на лице какое-то подобие ревности, и демонстративно перекинулась на Борю и Таню. Моей промежуточной целью в этой оргии было поиметь всех трех, поэтому немного спустя я подал знак Боре, чтобы он передал мне Таню.

Вообще-то, по жизни я привереда, и стараюсь не попадать в места, где бывали чужие члены, но не в этот раз. Я чувствовал свободу ото всех этих условностей и собственных сдержек. Я создан для камеры, так фотографируйте, снимайте меня!

Таня оказалась действительно секс-бомбой: идеальная талия давала прекрасный контраст с полной и почти симметричной грудью и фигуристой задницей. Я посадил ее сверху лицом к себе, чтобы можно было видеть, как она изгибается. Поймав ее мимолетный взгляд, я понял, что она играет. Да, она тоже раскрывается перед камерой, тоже свободна от комплексов, безграничная свобода воли. Мы с ней очень похожи, и мы прекрасно смотримся вместе. Она это почувствовала, и в знак солидарности стала вылизывать мою ямочку на правой щеке.

Аня уже успела подсобить Боре и Тоне, и вернулась ко мне. Она стала на диване так, чтобы я мог сделать ей кунилингус. Не знаю, был ли в ней Боря, меня это уже не волновало. Я просто наслаждался буйством молодой и красивой плоти. Я делал все, что хотел, и все остальные отрывались по полной.

Мои прикрытые ногами Ани уши все равно расслышали недовольный полукрик Тони.

— Так, все, прекращаем, — Боря встал и направился выключать камеру. Аня и Таня слезли с меня и сели рядом. — Я же предупреждал, что все должно быть естественно, а это значит без удивлений.

— А я сразу сказала, против чего я буду — выкрикнула тем же голосом в ответ Тоня.

— Ребята, мы закончили, или будем еще что-то делать?

Мой вопрос остался без ответа. Боря молча потыкал в дисплей камеры и только потом сказал, что по хронометражу достаточно.

— За те деньги, что они нам заплатят, большего они и не получат.

— Какие деньги? — спросила Таня.

Боря был застигнут врасплох вопросом. Он еще не отошел от того, что съемка была так нагло и резко прервана, а тут еще и финансовый вопрос грозился встать.

— Потом расскажу. Сейчас уже можете одеваться, и уходить. Но если вы хотите продолжения, но не на камеру, то оставайтесь.

— Я бы осталась, — вяло заявила Таня.

Таня, что же ты делаешь? А как же наше единение?

— Ты как хочешь, а мы пойдем, — Тоня была явно не рада концовке этого дня.

Я никогда не снимался в любительском порно, но, возможно, основной его посыл именно такой: скоротечность и разочарование. Наверное, достаточно подписать видео «Russian student’sorgy», чтобы его начали покупать всякие озабоченные коммунисты и ностальгирующие ватники из Нью-Йорка. Возможно, многие дрочат просто на название, рисующее в их фантазии какие-то персонализированные секс-сцены, а само содержание идет лишь фоном. Для всего этого явно есть какое-то название в психологии. О том, что это видео можно использовать не по назначению, я даже не думал.

— Я тоже пошел. Вызови такси.

Смазанное завершение вечера вновь оставило меня один на один с ночью и мыслями. В квартире было тихо и как-то тоскливо.

Боря та еще мразь, и в этом мы с ним схожи. Но каждый сам себе хозяин, осуждать его, как и себя, нет смысла.

Я взял из холодильника бутылку вина, припасенную на случай женщины в моей постели, и достал с верхней полки шкафа коробку с артефактами детства. Идеальный вечер для самокопания и вечных вопросов: кем я был да кем я стал. Каждому необходимо минимум раз в год проводить эту грустную рефлексию, фиксирующую моральное разложение и постепенную деградацию личности, называемую, по обычаю, взросление.

Первой же в руки попала домашняя газета, самодельно скроенная из разных листов бумаги, несшими на себе волнующие меня рукописные статьи. Каждая колонка была исписана корявыми буквами с метровыми интервалами, и именно поэтому я продавал ее родителям по цене ниже рыночной. Но тогда это было неважно.

На первой полосе была та самая фраза. Она была фоном для слома и последовавшего спустя несколько лет последнего восстановления нашей семьи.