Читаем Нежность полностью

Тронь – и швы расползаются.

28 июля 1927 года.

Он все утро работал над своим любимым романом – все утро провел в обществе Конни дорогая Роз – в безлюдном лесу за виллой «Миренда», высоко над Флоренцией. На этих страницах она снова с ним.

,онченок И

И конечно,

думает он,

автсечеволеч огоньлатсо то янем тидорогто ано

она отгородит меня от остального человечества

сачйес меч, йеньлетишер еще

еще решительней, чем сейчас.

абьдус отЭ

Это судьба²⁷⁸.

Когда полуденный зной становится невыносим, Лоуренс ретируется на кухню с пачкой свежих страниц и корзинкой персиков из сада. Он поднимается по лестнице на пиано нобиле, в ту часть виллы, которую снимают они с Фридой.

Не сразу удается перевести дух, но он доволен урожаем. Он вытирает потное лицо краем рубашки, показывает Фриде добычу. Персики – идеальные желто-розовые шары. Он сварит варенье. Есть ли у нас сахар? Впрочем, ее об этом спрашивать бесполезно. За обедом он прочитает ей новую главу. Что у нас есть в кладовке?

Когда приходит Джулия, крестьянская девушка, готовить обед, он удаляется к себе в комнату и пишет Секеру: «Вторая редакция. Вот посмотришь, что скажешь о результате. Это само по себе немножко революция, немножко бомба»²⁷⁹.

Джулия хочет показать Фриде обновку, башмаки на каблуках. Когда приходят гости, Джулия надевает чепец и фартук, как заправская горничная, – а теперь, говорит она, хлопая в ладоши, у нее еще и туфли будут! Обычно она приходит босая. Она дефилирует по мраморному полу, оттачивая новую походку, и они с Фридой смеются. И потому Фрида не сразу улавливает слабый, но необычный звук.

Она знаком велит Джулии утихнуть и прикладывает ладонь к уху.

Бульканье. Хрип.

В спальне перевернута чернильница, муж на кровати, глаза круглые от ужаса.

Изо рта течет струйка крови.

– Очень странно – нет, чудесно – быть так наполненной жизнью, в буквальном смысле! – говорит она.

В телефонном разговоре с мужем Джеки подтверждает, что да, ребенок лягается вовсю. Видимо, уже тренируется, предвкушая футбольные матчи с семьей.

Джек Кеннеди в Чикаго, в номере отеля «Амбассадор Ист», ставит пластинки Пегги Ли[55] и зубрит факты, готовясь к дебатам с Никсоном на Си-би-эс сегодня вечером, 26 сентября. Разделенные тысячей миль, муж и жена обсуждают, какой костюм ему надеть. Темный, говорит Джеки, он выглядит авторитетно и поможет Джеку выделяться на фоне серых стен студии.

Они – она, мать и сестры Джека – будут смотреть дебаты в Большом доме по телевизору, взятому напрокат специально для этого случая. В солярии передвинули мебель и пригласили гостей, в том числе нескольких журналистов, по настоянию Розы. Очень важно, чтобы они как семья выглядели открытыми, уверенными в себе и естественными, без умолчаний и тайн. Несколько человек сидят на подушках на полу. Общее настроение приподнятое, обстановка неформальная. Джеки садится на дальний конец лимонно-желтого дивана свекрови, сознавая, что каждое выражение лица, каждую реакцию наблюдают краем глаза репортеры. Жужжа, включается телевизор, и Джеки пытается вообразить, но не может, как в эту самую секунду семьдесят миллионов зрителей по всей стране настраиваются на канал студии, чтобы посмотреть поединок между ее мужем и Никсоном.

Джек на экране выглядит хорошо, без вопросов, и она слегка успокаивается. На стероидах он слегка округлился, а у болезни Аддисона есть один плюс: желтизна кожи создает впечатление здорового загара, даже на черно-белом экране. Джеки позвонила одному из адъютантов мужа, когда они уже выходили из отеля, и попросила его вернуться и взять для Джека бледно-голубую рубашку. Она покажется белой на экране, но, в отличие от белой, не будет отражать резкое студийное освещение. «Пожалуйста, скажите, что жена настаивает: пусть ему кто-нибудь попудрит лицо. И обязательно пусть наденет длинные носки на случай, если участников заставят сидеть на высоких табуретах».

Она смотрит, как муж в студии приближается к подиуму.