Читаем Нежность полностью

Гриффит-Джонс ровно один раз моргнул бледными глазами без ресниц. Формой они больше всего напоминали изогнутые лезвия двух хирургических скальпелей. Они сверкали безупречным неумолимым блеском полированной стали.

Юный младший барристер по фамилии Спрэгг не желал сдаваться:

– В тридцать втором году в журнале «Спектейтор» биограф лорд Дэвид Сесил охарактеризовал Лоуренса как «бесконтрольного эгоиста» и «собирателя отбросов».

Собравшиеся жадно и завистливо засверкали глазами.

– Я правильно понимаю, мистер Спрэгг, что вы побеседовали с лордом Сесилом?

Порез от бритья на горле Спрэгга начал кровоточить, словно под давлением изнутри, пачкая воротничок.

– К сожалению, сэр, он пока не ответил на наши звонки, но у меня здесь есть полная статья, которую вы можете прочитать.

– Полной статьей, – в голосе Гриффита-Джонса слышалась подспудная угроза, – будет сам лорд Дэвид Сесил.

Гриффит-Джонс снова обратился к списку потенциальных свидетелей:

– А что у нас с Хелен Гарднер, лектором по английской литературе эпохи Возрождения в колледже Святой Хильды в Оксфорде? – Он обвел взглядом стол. – Кто ею занимался?

Им колоссально повезло: мисс Гарднер негативно отозвалась о «Чаттерли», и ее нельзя упускать.

Офисный клерк откашлялся и зачитал ответ мисс Гарднер на просьбу прокуратуры, полученный только сегодня утром:

– «„Любовник леди Чаттерли“, каковы бы ни были его достоинства и недостатки, – творение гениального писателя, честное и порядочное»²⁷⁴. И так далее и так далее. Короче говоря, – клерк надул щеки, – она, я цитирую, «не желает оказывать никакого содействия». Более того, по слухам, она предложила свои услуги другой стороне.

Продажная женщина, подумали все.

В комнате повисло отчаяние, тяжелое и неуправляемое, как лавина.

Тут мистер Лист опять приободрился. Он сообщил коллегам, что действительно побеседовал с издателем Джоном Холройдом-Рисом, и мистер Джон Холройд-Рис оказался действительно очень близок и практически готов к тому, чтобы сообщить в суде, почему он отказался опубликовать роман, предложенный ему Лоуренсом в конце двадцатых.

– Очень хорошо, очень хорошо, – сказал Мервин Гриффит-Джонс. И, обращаясь к клерку: – Запишите это.

Дела шли в гору.

– Единственная трудность, – сообщил мистер Лист, – заключается в том, что мистер Холройд-Рис говорит очень много. Он не позволяет вставить и словечко, и боюсь, что мы не сможем направлять его в суде. Он, впрочем, заверил меня, что обдумает возможность дать показания о слабых местах романа.

Собравшиеся навострили уши.

– Но только если ему при этом позволят также сказать, что он против судебного преследования книги.

Клерк вычеркнул из списка еще одно имя.

Две секретарши отвернулись, словно порядочным женщинам не пристало смотреть на то, что творится.

На самом деле беседа с Холройдом-Рисом обернулась для обвинения гораздо хуже, чем все подозревали. На сегодняшнее утро он был единственным потенциальным свидетелем-экспертом обвинения, но при этом, вообще-то, работал на «противную сторону». Назавтра после встречи с мистером Листом Холройд-Рис написал давнему другу, издателю: